Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

Большой путь пройден Людмилой Татьяничевой — путь, характерный для поколения комсомольцев 30-х годов: завод, рабфак, многие годы работы на Магнитке. Настойчивые пробы творческих сил. Литературный институт — таковы истоки. А потом пришло широкое читательское и общественное признание… Путь поэтический и общественный, в котором лейтмотивом звучат строчки: «Я без Урала не могу». И еще: «Мне бы только суметь, мне бы только успеть о России моей полным голосом спеть…»

И сумела уже спеть, и успела. Но песня еще продолжается. И это самое главное в настоящей жизни поэта.

ЕВГЕНИЙ ПОПОВКИН И ЕГО «ТАВРИДА»

Весной 1967 года я упросил Евгения Поповкина дать мне почитать то, что он сам назвал романом «Таврида». Откровенно говоря, все его друзья тревожились длинному периоду писательского молчания, хотя и знали, что Поповкин работает, берет «творческие отпуска», выезжает время от времени в Крым, в те самые места, которые он так хорошо знал.

Нельзя сказать, что Евгений Ефимович в последние годы не печатался. Изредка публиковались его рассказы, в том числе и такие, как «Стреляный петух» и особенно превосходный рассказ «Как выбирали Катерину», настоянные на добром народном юморе, с забавной ситуацией, подсмотренной в жизни. Печаталось несколько отрывков из «Тавриды». Поездки в Грецию и во Францию также не прошли бесследно. В «Огоньке» были напечатаны интересные записки «Под древним небом Эллады». В журнале «Москва» — дневник путешествия по Франции. Одним из первых писателей Поповкин улетел в Ташкент, только что переживший землетрясение, и вскоре же опубликовал в «Огоньке» очерк о людях города, насыщенный драматическими подробностями только что свершившейся трагедии, не приукрашивая в нем ничего и не умаляя подвига жителей столицы Узбекистана.

Мы знали, сколько времени отдавал он журналу «Москва», в котором проработал десять лет… Знали, но с тревогой видели, как минуют месяц за месяцем, год за годом, а большая книга все еще не появляется. Когда дружишь, когда знаешь все друг о друге, а тем более когда не остаешься безучастным к тому, что твой товарищ задумал, особенно тревожишься, беспокоишься.

Евгений Ефимович был знаком мне как журналист ростовской газеты «Молот», и я однажды очень удивился, когда вдруг этот симпатичный и общительный человек издал перед самой войной роман «Большой разлив». Роман был издан в Ростове-на-Дону. Издан не очень большим тиражом, широкой известности в ту пору он не получил. Поповкин был призван в Красную Армию.

Вначале работал редактором художественной литературы Воениздата, а когда началась Великая Отечественная война, был направлен по собственной просьбе в Действующую армию и назначен редактором армейской газеты Северо-Западного фронта. Еще в конце войны он начал новый роман «Семья Рубанюк». Долго и кропотливо его писал. Работал в Крыму и Симферополе. Укрывался от шумной писательской жизни в укромных местах, в селах, в пустынных зимой крымских домах отдыха и писал, писал, писал…

Так появилась «Семья Рубанюк», произведение многоплановое, широкое, полюбившееся читателям, сделавшее Евгения Поповкина не просто автором романа, промелькнувшего в пестром калейдоскопе имен и фамилий. Роман был опубликован в журнале «Октябрь». Тут будет уместно вспомнить Федора Ивановича Панферова, всегда умевшего поддержать молодого литератора не только словом (хотя и это не так-то уж мало), но и делом. Было естественным обращение Поповкина именно в «Октябрь». Журнал всегда искал и тщательно работал с молодыми писателями, поддерживал их, а в случае нужды умел и защитить их от нападок формалистической критики. Я не знаю всех подробностей работы Федора Панферова над редактированием романа «Семья Рубанюк» — подробности эти во время наших встреч с Поповкиным как-то ускользали, — но помню, отлично помню Поповкина, носившего тогда еще форму полковника, уезжавшего после очередной встречи с Панферовым в Симферополь. Писатель говорил нам: «Надо еще поработать, Федор Иванович прав. Главное, что и он и вся редакция меня поддерживают». Поповкин уезжал, проходило несколько месяцев, он возвращался в Москву и отправлялся в журнал «Октябрь». Так роман «Семья Рубанюк» появился в свет и был удостоен Государственной премии третьей степени. Сейчас в этих степенях разбираться уже трудно. Некоторые литературные произведения, удостоенные и более высоких степеней, как-то стушевались, ушли в песок истории, но роман «Семья Рубанюк» живет и сейчас.

Писатель не живет отдельно от каждой своей книги. Так мне, во всяком случае, кажется. Незримая ниточка тянется порой от одной книги к другой. Есть писатели, которые, в каких бы ситуациях ни рождалась новая книга, всегда словно бы привязаны к тому, что было сделано раньше. Так случилось, что первый роман Поповкина «Большой разлив» я прочел после «Семьи Рубанюк». Было эта, по-моему, в 1953 году, летом, после того как мы с Евгением Ефимовичем, предприняв большое путешествие на автомашине из Москвы на Украину, на Днепропетровщину, отправились на Дон, Кубань, затем бросили якорь на Черноморском побережье в Адлере.

Само путешествие было настолько интересным по встречам с людьми, что оно осталось в памяти. Евгений Ефимович часто вспоминал тогда неизвестную мне семью садовода-агронома Алексея Калиновича Белая из колхоза «Червона Січь», расположенного неподалеку от города Запорожье. Знакомство писателя с этой семьей возникло, что называется, по переписке, а точнее, по письмам, которые в большом множестве направляли Поповкину читатели романа «Семья Рубанюк». Алексей Калинович Белай писал Поповкину о том, что, прочтя «Семью Рубанюк», очень был удивлен тем обстоятельством, что ситуации романа, его герои и даже судьбы героев романа оказались чрезвычайно схожими с судьбой большой семьи Белаев, и звал писателя приехать в гости, чтобы он мог узнать подробности их жизни.

Евгений Поповкин был всегда легок на подъем. Из Симферополя он отправился в «Червону Січь», был радушно встречен в колхозе, подружился с семьей садовода и много полезного почерпнул для себя.

Теперь мы ехали в колхоз уже вдвоем. Я это делал тоже с удовольствием, так как в ту пору задумал пьесу, в этой же поездке получившую, по обоюдному нашему согласию, название «Сердце не прощает». Поповкин, с которым мы за год до этого вместе побывали на строительстве Цимлянского гидроузла, хорошо знал о моем замысле и настаивал: «Поедем, ты не пожалеешь». И я действительно не пожалел. Мы встретили интереснейших людей. Я с удивлением и одновременно с удовольствием смотрел, как сердечно принимали Евгения Ефимовича в колхозе. Принимали не как заезжую знаменитость, а как своего человека.

Остановились мы в хате у Алексея Калиновича. Было душное дождливое лето. Шла уборка хлеба. Почти все колхозники были все время в поле. Мы коротали время с Алексеем Калиновичем. Из этих бесед становилось ясным, насколько близки были