Время прощаний и встреч - Анатолий Владимирович Софронов

сложной, очень тонкой композицией, я бы даже сказал, опасной, потому что, уйдя во второй части как бы в воспоминания, писатель рисковал превратить роман в мемуарно-повествовательное произведение. Но, как магическим лучом высветив весь роман, в конце первой части вспыхнула встреча Вадима Никитина с Эммой Герберт. Это была не просто встреча с женщиной, которую он знал и которую любил, все время нося в своем сердце невозможную, как казалось, любовь. Это была встреча с юностью, где он был во всем и до конца честен. И пусть у иных «блюстителей нравственности» изгибаются вопросительным знаком брови в случае, если они встречаются в том или ином произведении с какими-то событиями, нарушающими в их представлении нравственный кодекс советского человека. Огромная человечность, великие сила и мера правды оказались главными в романе Юрия Бондарева. А когда это существует, то все уже становится возможным, обоснованным высокой правдой художественности.

Поэтому мне вовсе не интересны рассуждения о том, что в романе получилось больше, а что меньше. Когда я смотрю «Вассу Железнову», мне в общем-то неважно, что финал этой пьесы у Горького театрально не получился. Мне важна Васса Железнова, ее строй мыслей, движение, характер, обстоятельства жизни, в каких героиня оказалась…

На войне, как известно, были не только победители, но и побежденные. Но и среди победителей — не все победители. И не надо тратить особых усилий для доказательств, что в стане побежденных были не только враги, но и просто люди, да еще не просто люди, а люди, в одном случае вообще близкие нам, а в другом — которые могли быть близкими нам если не сегодня, то завтра. Что, собственно, предвосхищалось самой нашей политикой, всем тем, что предсказывалось людьми, понимающими, как могут дальше пойти события, — не только на последнем этапе войны… Не знаю, как на кого, но думается, на многих оказало сильное влияние событие, казалось бы, не имевшее прямого отношения к войне, — строительство очередной линии метро в Москве в первые военные годы.

Еще одна немаловажная деталь. За последнее время читатели получили немало произведений, в которых подробно описана и наша и немецкая стороны. В них действуют люди разных рангов и масштабов, и действуют они так, будто рядом с ними находились очевидцы или сам автор, которые с полной ответственностью воспроизводят мысли, чувства, диалоги, движение событий и многое другое. Конечно же, от этого к таким произведениям не может быть никаких претензий. Литература — это сложный комплекс: и воображение, и глубокое знание, и изучение материала. Лев Толстой не знал, не видел ни Кутузова, ни Наполеона, однако ни у кого не возникал вопрос о правомерности обращения гениального русского писателя к теме Отечественной войны 1812 года… Здесь мы имеем несколько другой случай. Вторая часть книги написана как бы только с одной стороны — со стороны советских солдат и офицеров, выведенных из Берлина на отдых в Кёнигсдорф; и только Эмма, да ее нескладный братец Курт, да еще небольшая группа немецких солдат, попытавшихся оказать сопротивление советским войскам, — вот и все, кто представляет во второй части романа немецкую сторону. Однако это не помешало писателю объемно изобразить всю обстановку военных действий, которая была в тот момент на этом участке, да и не только на этом. Бондарев сумел скупо, но психологически чрезвычайно глубоко передать атмосферу последних дней войны, длину и тяжесть пройденных дорог. Все это изображено писателем с полным ощущением того, что происходит с одной и с другой стороны. Случай сам по себе не столь уж редкий, но при художественном успехе говорящий в пользу писателя. В событиях «Берега» — самый старший по званию комбат, старший лейтенант Гранатуров. Остальные все младше чином. Но напряжение последних дней войны в книге от этого не становится меньше. Объемность изображения способствует глубокому анализу событий романа, поэтому действия героев выходят далеко за пределы, обозначенные писателем.

Да и происходит-то все в течение всего лишь одной недели — пяти-шести дней. А сколько здесь драматичнейших событий, на первый взгляд, при сопоставлении их со всем, что было на завершающем этапе войны, словно бы и незначительных, а в человеческом отношении больших и важных, ибо за каждым человеком, за каждым героем стояла своя жизнь, к каждой из которых писатель был неравнодушен.

Характером подачи некоторых героев писатель без малейшего тумана выражает свою приязнь или неприязнь. Известно, что мы все не любим схематичную, догматическую литературу. Это в тех случаях, когда автор ведет вас под ручку, предупреждая обо всем заранее, делая заключение в финале произведения: смотрите, учитесь, как надо и как не надо действовать в жизни, плохой это или хороший человек и т. д. У Бондарева такой авторской уздечки нет. А люди в романе, между прочим, все разные, и некоторые из них предельно несимпатичные. Если начать с этой категории, то, пожалуй, сержант Меженин и есть один из побежденных среди победителей. Это именно он, как никто у писателя, не выдерживает всей глубокой ответственности войны, и не только на ее последнем этапе. Меженин резко отрицательный полюс не только для самого Никитина или Княжко, но и для всех солдат-артиллеристов, которые оказались при драматических обстоятельствах и событиях в маленьком немецком местечке.

Потом, в третьей книге, мы мельком узнаем о том, что Меженин погиб, погиб буквально на последних часах войны. Но для нас Меженин погиб не только физически — для нас значительно раньше он погиб и нравственно, значительно раньше того момента, когда советские войска пересекли нашу границу. Конечно, автор мог бы и Меженина оставить в живых — какие к нему могли быть претензии, если он храбро воевал на протяжении всей войны? Но так не только не должно, но и не могло случиться. К Меженину были не просто претензии, на него направлено страстно отрицательное осуждение лейтенанта Никитина. За таким осуждением, несомненно, стоит автор. Автор, который знает, что на войне не прощается в обстановке, когда скрещиваются такие величайшие события. Меженин как бы находится на полюсе античеловечности, антигуманизма. Как мне кажется, Меженин — это сигнал, предупреждение, серьезное, гуманное предупреждение писателя обществу: осмотритесь, кто рядом с вами.

Я говорю о героях не только по их месту в романе, но и по степени их нравственного размежевания. При всей схожести характера старшего лейтенанта Гранатурова с меженинским они тем не менее люди разные, хотя и Гранатуров, несмотря на грозную силу своей прямолинейности, мог бы, казалось, относиться несколько иначе к военврачу Галине и другим. Но, относясь иначе, он мог перестать быть Гранатуровым — он ведь тоже тип, образ. Из них и составляется общество, разное общество; общество,