Пьяный некромант и труп невесты - Mediocre

Внутри меня боролись страх и нечто беспредельное. Херобора шептал, словно певец, подгоняя: «Оставь себе. С такой силой можно все!». Одна моя рука тянулась к власти, другая – к честности и человечности. Почему-то, я подумал про Лизу… Подумал и похолодел: СТОП! Где она? Княжна же так и не вошла в подвал… Теперь уже мои глаза округлились от ужаса и я, уставившись на древний дух, спросил:

– Где она?

– Дитя смерти? – Павел Петрович ответил тихо, почти жалостливо, – Она ждет тебя где ты ее оставил, она не может находиться одна, без источника жизни, который подпитывал бы ее…

Эти слова ударили меня сильнее любого ледяного жгута: черт! Какой я идиот! Я оставил ее там одну! Я забыл, забыл что она не может быть долго без меня. Забыл, как она потеряла сознание тогда, когда ушла из дома… Забыл, как чуть не умерла, когда нас разделили в подземелье Святого Ордена… Сам! Я хотел сам что-то сделать… Тупой, эгоистичный и гордый придурок, как я мог забыть…

Я вздрогнул и за секунду принял решение: бросил шарф старому императору, добавив: “Я отпускаю тебя. Уходи и покойся с миром!”

Шарф завис в воздухе и на мгновение мир замер, а потом время дрогнуло, как свеча на ветру. Павел опустил голову, глаза его смягчились, в уголках губ блеснула усталая благодарность. Его прозрачные пальцы коснулись ткани и старый шарф словно растворился в призрачных ладонях: ткань разошлась в холодный свет и с каждым вздохом становилась прозрачнее, пока не исчезла совсем.

– Спасибо, – прошептал он, и в голосе слышалось долгожданное облегчение.

Я увидел, как фигура императора медленно рассыпается в серебряной туманной пелене. Он опустился на одно колено, будто поклонился мне без слов и тихо исчез. Никакого взрыва, никакой триумфальной музыки, но ощущение такое, что целый мир за секунду сжался до размеров горошины и снова расправился.

Я рванул из подвала и выскочил во двор. Бросился туда, где оставил княжну. Она и сейчас лежала там на холодной траве, такая бледная и ледяная. Слишком бледная! Я подскочил, схватил ее, словно она могла улететь или раствориться, как дух императора, и прижал девчонку к себе.

– Я придурок, – только и смог выдавить, стискивая ее так, что мог бы сломать. – Как мог я оставить тебя? Гордый дебил!

Она открыла глаза, посмотрела на меня как-то сонно, как человек, который возвращается из тумана.

Херобора впервые за несколько дней замолчал и это было непривычно. Его голос, который обычно лез со всех щелей сейчас затих. Я почувствовал его обиду и темная сущность, прежде чем перестать общаться со мной окончательно, разочарованно пробормотала: “Жаль. Хороший был артефакт. Можно было бы использовать”. И затих, словно кто-то захлопнул книгу у меня в голове. Я позвал его несколько раз, но ответом мне была тишина. Заклинания, ключи портала – все это теперь лежало где-то в моей голове, но без него я просто не знал, где это искать… Осознание свалилось мне на голову неожиданно: я понял, что не смогу открыть портал: ведь я не знал заклинаний, не помнил слов, да и спички где-то посеял… да что там открыть - я даже не знаю, где искать выход (или вход) в него.

Лиза быстро пришла в себя: ее щеки немного порозовели, девчонка обняла меня за шею, прижимаясь и словно желая согреться, и мы сели у пруда. Я посмотрел на небо, где первые серые полосы рассвета пытались пробиться сквозь ветви.

– У меня есть две новости, – сказал я, и голос мой был усталым и каким-то слишком спокойным. – Хорошая и плохая.

– Какая сначала? – отозвалась нежить.

– Хорошая: я только что отпустил призрак царя.

– А плохая?

– Плохая: нам придется возвращаться в город общественным транспортом. И кажется мы не успеем к отъезду, а значит Риттих нас убьет.

Глава 23

Небо начало светлеть: начинался новый день и все больше солнечных лучей просачивались сквозь листву, разбавляя ночную влагу теплым светом. Мы с Лизой сидели у пруда, но чем дольше мы оставались на месте, тем очевиднее понимали, что оставаться тут нельзя. В поместье Паленов одно за другим загорались окна: там, внутри, хозяева и их слуга приходили в себя. Возможно, обсуждали, что произошло. Возможно, ждали охрану или звонили куда-то. Как бы там ни было, они точно не станут хранить молчание и делать вид, что ничего не случилось.

– Надо уходить, – сказал я.

Лиза только кивнула.

Мы поднялись и быстро пошли прочь от воды, сворачивая с тропинки и скрываясь в тени раскидистых парковых деревьев. Шли в сторону города. Земля под ногами была влажная, над прудом, от которого мы отдалялись, поднимались клубы холодного тумана, который быстро расползался во все стороны, будто пытаясь скрыть наши следы.

Портала у меня теперь не было. Ни заклинаний, ни Хероборы, ни даже спичек. Зато есть ноги. И голова… В конце концов, я всю свою сознательную жизнь как-то обходился без магии и ездил на автобусах и на электричках – и сейчас доеду! Местная область не сильно отличается от знакомой мне местности: уверен, есть сотни способов добраться из Гатчины до Петербурга на общественном транспорте.

Лиза шла рядом, не отпуская мою руку. Ее пальцы сначала были холодными, как ледышки, но чем дольше мы шли, тем теплее становились руки девушки. Я чувствовал, как нас с ней связывает та многострадальная леска с бегущими огоньками, которую я видел тогда на кладбище и как откуда-то изнутри моего тела в нее медленно перетекает жизнь. Каждый шаг княжны отзывался в моей ладони тихим биением.

Бум! Бум! Бада-бум.

Глухой, низкий и уже хорошо знакомый мне ритм, будто какое-то отдельное и очень громкое сердце билось прямо в моей голове. Я научился узнавать его, это ощущение, которое появилось впервые в тот самый день, когда я увидел ее у разрытой могилы, когда она сделала свой первый вздох в этом мире почти одновременно со мной… Это же чувство и этот звуки были с нами, когда я дотрагивался до нее в доме Альского, когда я боялся за княжну в момент ее драки в парке… Иногда этот “Бада-бум” начинал звучать в моей голове просто от того, что Елизавета смотрела на меня с улыбкой, от которой у любого нормального человека начались бы проблемы с дыханием, а ее невероятного цвета глаза начинали мерцать