Пьяный некромант и труп невесты - Mediocre

– Чего? – Император даже злиться перестал, с любопытством уставившись на меня.

– Призрак из Михайловского замка… – произнес я и рассказал царю историю Павла, правда, не углубляясь в детали. Алексея III история привела в настоящий восторг, он даже потерял интерес к патриарху и святому ордену, предоставив министру разбираться в ситуации. Бросив мне что-то в духе: “Вы уезжаете. Сейчас. И постарайтесь, чтобы я не слышал о вас хотя бы несколько недель” он удалился из зала, бормоча себе под нос что-то о Павле I и о том, какие же невероятные перспективы перед Империей может открыть мой дар.

Я выдохнул с облегчением…

И вот я сижу в купе Императорского экспресса и смотрю в окно на холодное серое небо. Чай в чашке уже совсем остыл, а за окном потемнело. Поезд несся все дальше на север, туда, где, как сказал поручик Чегодаев перед нашим отъездом, “граница между мирами трескается чаще, чем лед под сапогами”.

Я поднялся, поправил воротник и вышел в коридор. Пора было найти кофе и хоть немного нормального человеческого разговора…

Коридор вагона был длинным, узким и тихим. Тусклое золото ламп мягко отражалось в полированных панелях, ковровая дорожка глушила шаги. Запах лака, древесины и столь желанного мной сейчас кофе вперемешку с чем-то теплым, чуть сладковатым – как будто поезд сам излучал уют и чинное благородство. На стенах зеркала с позолоченными рамами, в которых отражались всполохи света проносящихся мимо фонарей.

Я прошел мимо купе охраны. За приоткрытой дверью кто-то смотрел новости: дикторша с безупречной укладкой, холодным лицом и голосом без особой интонации произнесла: “Святой Орден объявил охоту на некроманта. В Гатчине и окрестностях продолжаются обыски. Империя в напряжении”…

Я усмехнулся.

– Империя в напряжении, – пробормотал я. – Некромант тоже в напряжении.

Ресторан оказался еще роскошнее. Белые скатерти, фарфор с золотыми гербами, серебряные ложечки, официанты в белых перчатках, легкий запах свежей и вкусной еды. На стенах крупные экраны, и на каждом, как на грех, все те же новости. Лица дикторов, герб Ордена… Казалось, мир решил не дать мне забыть о том, кто нынче назначен главным врагом Империи.

Я заметил Александра. Он сидел за дальним столиком с идеально прямой спиной, как будто в него встроен стальной стержень. На столе фарфоровая чашка, кофейник, рядом – раскрытый блокнот. Я подошел.

– Можно? – спросил я, указывая на стул напротив.

Альский поднял глаза. Холодно, сдержанно. Вежливо, но даже без тени радости.

– Конечно.

Я сел. Мы молчали несколько минут. Поезд мягко вибрировал, официант прошел мимо с подносом, на котором блестели рюмки с янтарной жидкостью. Мелькнула мысль в очередной раз нажраться, чтобы отключиться, но я отогнал ее, мотивируя себя тем, что это уж становится похоже на алкоголизм…

– Я видел ролик, – наконец сказал Саша, не глядя на меня.

– Я тоже, – отозвался я.

Ролик и правда вышел шедевральным: все как в классическом ужастике. Сначала просто пустой кадр – старый винный погреб, каменные стены, лампа мигает, потом появился я, стою у витрины, в руке шарф. На полу кровь, рядом лежит старик. За моей спиной женщина и мальчик, их будто кто-то прижал к стене, но в кадре никого больше нет. Они висят в воздухе, и видно, как с потолка падает иней, бутылки трескаются от холода, а я стою посреди этого ада, ору в пустоту, размахивая шарфом, будто командую кем-то. Камера чуть дергается, будто что-то проходит между объективом и мной, но ничего не видно, женщина кричит, мальчик плачет, кадр становится почти черным…

Нет, красиво конечно, и главное – даже если умельцы Святого Ордена и приложили руку к монтажу этого ролика, то все равно недалеко ушли от правды. По сути, все так и было. Увидь я такой ролик (а его меньше чем за сутки посмотрело уже больше 40 миллионов человек по всему миру), я бы и сам перекрестился, взял вилы и пошел охотиться на некроманта.

Саша вздохнул. Он поднял на меня взгляд и я впервые увидел в его лице какой-то проблеск слабости – он устал, очень устал:

– Ты подверг Лизу опасности. Ты вообще понимаешь, во что нас втянул?

Я усмехнулся.

– Я втянул? Может, напомнишь, кто вообще решил ее воскресить?

Альский поджал губы.

– А еще в доме Паленов я выполнял обещание, данное призраку убиенного царя из Михайловского замка, того самого, где на дуэли тебя чуть не убили. Напомни, пожалуйста, кто поперся в этот замок для дуэли со своим дядей? Кого мы с княжной искали когда нам пришлось просить о помощи местное привидение?

Мы оба замолчали. Напряжение между нами можно было резать ножом.

Александр откинулся на спинку кресла, кивнул официанту. Тот поставил перед нами две чашки кофе и тарелку с какими-то пирожными.

– Она моя невеста, — тихо сказал он, когда официант ушел.

Я кивнул.

– Знаю.

– И все равно… ты… – он не договорил.

Я усмехнулся, а Саша перестал смотреть на меня. Взял кусочек сахара и бросил его в кофе, теперь сосредоточенно мешая темную жидкость серебряной ложечкой.

– Ты знаешь, что Лиза может видеть сны? – спокойно сказал я, зная, что эту тему Альский просто не сможет проигнорировать.

– Что?

– В электричке. Она заснула. Просто спала как обычный человек и видела сон. И я его видел, будто вместе с ней смотрел. Маленькая девочка, белое платье, мать называет ее принцессой. Потом пансион, гувернантка, больше похожая на злую бабку, все рушится. Что это было?

Саша опустил взгляд.

– Это не сон, это ее жизнь. Она же действительно княжна, просто, если так можно выразиться, княжна ниоткуда – от семьи ничего не осталось. Ни имений, ни состояния. Только бумага с гербом и подписью, которую никто не может подтвердить. Ее мать умерла, отец тоже. Ее воспитывали в пансионе. Там над ней смеялись, когда она говорила, что она принцесса. А “Князь” – это в Империи это высший титул дворянства, одно время говорили, что в роду Лизы была царская кровь только не наших царей, а Польских.

Он сделал паузу.

– Когда мы познакомились с ней, мы сразу почувствовали что родственные души. Дядя был в шоке – нищая дворянка без роду без племени, зачем она мне? Но мне было все равно, кто она. Я просто хотел, чтобы она была рядом. И сейчас хочу.

Он замолчал,