Пьяный некромант и труп невесты - Mediocre

– Ладно, – сказал я наконец. – Пойду отдыхать…

– Погоди, – спросил Саша. – Ты сказал она спала, это правда?

– Да. Иногда она становится такой же живой как ты и я, – сказал я. – Я пока не до конца разобрался как это работает, – тут я лукавил, – но я уверен, что смогу завершить начатое и закончить ритуал.

Альский посмотрел на меня, потом чуть заметно кивнул. Он протянул руку и мой взгляд зацепился за шрам на его запястье оставшийся после моего неумелого лечения. Я вздохнул и пожал протянутую ладонь:

– Да и потом, мы теперь с вами все втроем связаны…

– Это меня и пугает, – тихо сказал Саша.

– Меня тоже…

Мы еще некоторое время сидели молча. В ресторане играла тихая, спокойная мелодия, похожая на старый романс. На экране снова мелькнул отец Димитрий, говорящий о «чистоте веры». Я поднялся.

– Спасибо за кофе, граф.

– Всегда пожалуйста, некромант, – ответил Саша, и уголок его губ дрогнул.

Я вышел обратно в коридор, чувствуя странное спокойствие. Похоже, перемирие состоялось, хотя и не совсем такое, какое я бы хотел видеть…

Ночь в поезде прошла спокойно. Лиза спала в соседнем купе и за все время путешествия мы с ней так и не поговорили, хотя я слышал как к ней заходил Альский и мне безумно интересно было, о чем же они там говорят. Я хотел даже подслушать, используя старый трюк со стаканом – а что, вдруг сработает – но уснул и впервые за долгое время я проснулся выспавшимся.

Романов-на-Муроме встретил нас гулом ветра и легким снегом, клубящимся над железнодорожными путями. Было ощущение, что сам воздух здесь гуще, холоднее, и даже солнце, пробиваясь сквозь облака, светило неохотно. Я вышел на платформу последним. Пар срывался с крыш вагонов, пахло железом, солью и озоном. Воздух обжигал лицо, и где-то в глубине души я вдруг понял, что теперь мы действительно далеко забрались и не просто от Петрограда, а от всего привычного мира. На горизонте дымились трубы завода, над головами мерцало серое море, а на перроне нас уже ждали.

Широкоплечий, седой мужчина, с лицом, испещренным мелкими шрамами, облаченный в старый военный китель, фуражку и перчатки шагнул на встречу сопровождающему нас Чегодаеву и отрапортовал:

– Аркадий Львович Нечаев, генерал-губернатор Северного края, – говорил он размеренно и гулко, как будто каждое слово пропитано северным спокойствием. – Добро пожаловать, господа. Север холоден, но хлебосолен, – сказал он, пожимая руки мне и Альскому, а перед Лизой вежливо склоняя голову. – Воля есть, дух есть – остальное наживем.

Он усмехнулся, махнул в сторону черного внедорожника с гербом региона.

– Садитесь. Гостям у нас радость, хоть и мороз по колено.

Дорога заняла минут двадцать. Город выглядел как смесь какой-то старой деревни с деревянными домами с декорациями к стимпанковому фильму: дома из посеревшего бревна, крытые железом, узкие улицы, а над всем этим – высокие башни ретрансляторов и каких-то радаров, испускающих мягкий свет. На фасадах домов и на улицах местами мерцали сети из тонких энергетических линий, как паутина из света.

– Красиво у вас, – сказал Саша, глядя в окно.

– У нас, господин Альский, все по-нашему, – усмехнулся Нечаев. – Север любит порядок и не терпит суеты. Где нет порядка, там не жди успеха.

Когда мы выехали из города пейзаж изменился: по бокам от дороги появились хмурые сопки, а Аркадий Львович от души веселился, наблюдая за тем, как мы разглядывали в окно северные пейзажи и рассказывал, что в здешних местах “чудеса – как метель, каждую неделю налетают”.

– У нас тут мало того, что граница с Европой северной, – говорил он. – Так еще и разлом периодически подкидывает интересного всякого. Но вы не пужайтесь, господа: волков бояться – в лес не ходить! А вы то уже в лесу…

Дом, куда он нас привез, стоял на холме. Прочный, двухэтажный деревянный сруб, с видом на залив. Внутри тепло, пахнет хвоей и старым деревом. Но не успели мы толком осмотреться, как на двор дома влетел молодой солдат, бледный как простыня.

– Ваше благородие! Ваше благородие! Аркадий Львович! Прорыв! На восточной заставе, тьма пошла!

Нечаев нахмурился, но не растерялся.

– Отставить панику, сынок! – рявкнул он. – Что галдеж поднял, аки баба? У нас это регулярно, ты ж был уже на прорыве! Храбрый не тот, кто страха не знает, а кто узнал и навстречу ему идет.

– Не был, Ваше благородие… – виновато отозвался солдат, уже взявший себя в руки и сейчас выслушивающий указания Нечаева, рассказывающего что нужно сделать и к кому пойти. Никакой паники, только дисциплина и спокойствие.

Закончив раздавать указания он повернулся к нам, почти извиняясь:

– Два-три раза в месяц стабильно. Да вы не волнуйтесь, это не прорыв, так дырка. Сейчас заткнем, и чай допьем. Если волков боишься, шубу не наденешь!

Мы вышли на балкон.

На горизонте, где море встречалось с землей, поднимался столб черного дыма. Далеко, но видно хорошо. В этом дыму будто за стеклом, мелькали тени. Неясные, но живые.

– Нихрена себе “не прорыв”, – тихо сказал Саша.

Нечаев усмехнулся.

– Да это так, баловство. Вот если небо начнет гореть, тогда можно паниковать. Тут, как говорится, если жив остался – значит, день удался.

Я стоял, не двигаясь. Глядел на этот туман, чувствовал, как внутри все сжимается, будто что-то зовет меня туда, ближе к этому черному дыму, к этой “дырке” которую генерал-губернатор Северного края обещался заткнуть минут за 20-30. То, что исходило оттуда, было не злом. Оно было… знакомым. Даже в каком-то смысле родным.

Я сжал перила, ощущая как мои ногти врезаются в старые бревна и смотрел на мерцающий впереди разлом, похожий на дыхание живого существа. И где-то внутри, там, где обычно звучало знакомое мне “ба-да-бум”, я понял:

“Вот сейчас все только начинается. Здесь все будет иначе.”

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Уважаемые читатели, спасибо за ваше терпение и за то, что прочли историю.

Выкладка второй части