Пьяный некромант и труп невесты - Mediocre

Потертый плакат с улыбающимся мужчиной в военном мундире и текстом: «Присоединяйся к СВОим и Империя позаботится о тебе».

Да, нечто подобное я уже видел в своем мире и хорошо это помнил. А Лиза? Что она помнила? Я решил спросить:

– Ты вообще что-то помнишь о своей жизни?

Девчонка пожала плечами.

– Почти ничего. Иногда в голове появляются какие-то обрывки, будто я смотрю чужие сны, но я не могу понять что это и к чему относится...

– Например?

– Не знаю, какие-то люди, места, события… Я могу попробовать показать тебе, как тогда в трактире. Хочешь?

Я кивнул.

Лиза взяла меня за руку, переплетая пальцы с моими, закрыла глаза. Я почувствовал, как в воздухе что-то дрогнуло. Сначала ничего не происходило: я просто слушал гул рельс, чувствовал запах металла и ощущал легкие покачивания и дрожь вагона. А потом перед глазами появилась картинка.

“Огромное панорамное окно в которое пробивается золотистый свет… Роскошное кружевное белое платье и шелковые туфли-балетки, надетые на маленькую девочку лет шести. Девчушка смеется и бежит по коридору огромного дома. За ней женщина в шелковом халате, с мягким лицом – наверное, мать.

– Стой! – весело говорит она. – Не бегай так, ты упадешь, Лизонька! Принцессы так не бегают, а ты ведь у нас настоящая принцесса. И это не просто слова.

Женщина ловит ребенка, обнимает, прижимает ее к себе, зарываясь лицом в короткие темные волосы девочки. Мне кажется, что я слышу ее голос совсем рядом, что чувствую какой-то легкий травяной аромат, исходящий от волос малышки. Все вокруг залито светом, мне светло и спокойно.

Но сцена дрожит, меняется. Девочка подрастает. Теперь ей лет четырнадцать. Дом другой: тусклый, обшарпанный, обои отходят от стен. Матери нет. Седая гувернантка смотрит на Лизу, обиженно поджавшую губы, и строго говорит:

– Перестань рассказывать девочкам эти сказки. Нет у тебя ни рода, ни состояния. Один титул на бумаге и тот тебе не принадлежит! Ты никто!”

Я чувствую, как Лиза сжимает мою руку...

И тут меня осеняет – это не просто видение, это сон. Лиза спит. Она может спать, может видеть сны. Значит – живет. Пусть немного, но живет. Я смотрю на нее: глаза прикрыты, а ресницы дрожат… Как это не вяжется с той холодной девчонкой, что могла часами сидеть в моей комнате не шевелясь и не закрывая глаз, пока я спал! Сейчас она спит.

И где-то глубоко внутри меня, под шумом рельс и гулом колес, тихо, едва уловимо, снова звучит то самое “Бум! Бум! Бада-бум”.

Электричка неспешно катила к Петрограду: за окнами все чаще мелькали многоквартирные жилые дома, просыпающиеся торговые центры, оживающие многоэтажные автомобильные развязки... Люди в вагоне начали шевелиться, зевая и собирая свои сумки. Лиза уже проснулась и сейчас молчала, глядя в окно, а я просто сидел и слушал, как колеса мерно стучат по стыкам: тук-тук-тук. Каждый новый удар был как отсчет до возвращения в летний домик, где нас ждал Император и Риттих, которые точно не погладят нас по головам.

Балтийский вокзал встретил нас гулом и ярким светом. Сотни людей, объявления, запах кофе и машинного масла. Воздух был плотный, пропитанный шумом большого города. Я даже немного обрадовался: наконец-то добрались! Тут столько народу, что никто на нас и внимания не обратит! Мы вышли на платформу и пошли к центральному выходу. Поток людей медленно вытекал из здания, растекаясь по площади перед вокзалом и вдруг я чуть не споткнулся: прямо над моей головой, на огромном цифровом экране, запустился какой-то ролик. Хотя нет, не какой-то: там появилось лицо отца Димитрия – Святейшего Владыки, Патриарха Святого Ордена и главы Церкви Российской Империи. Его лицо занимало половину экрана, а голос звучал кажется со всех сторон так, что его было невозможно не слушать.

Я остановился. Лиза тоже. Люди тоже начали тормозить, собираясь в толпу и оборачиваясь к экрану. Кто-то закончил говорить по телефону, кто-то убрал наушники в чехол… Отец Димитрий возвышался над толпой, как телевизионный бог.

– Братья и сестры! – заговорил священник и я даже через экран увидел, как его глаза засветились мягким ледяным серо-голубым светом. – Многие из вас уже видели новости о том, что случилось в Гатчине, где юный Станислав Пален выложил в сеть ролик о том, как на его семью напал некромант, поднявший призрака и посмевший натравить саму смерть на живых людей. На людей нашей Империи.

“Вот же мелкий хайпожор” – подумал я. Мне даже в голову не пришло, что дворяне, на которых, кстати, я не только не травил духа, но и спас их от него, будут делать шоу из нашего с Павлом I к ним визита! Ну как так можно! Да еще и учитывая, что вообще-то они потомки парня, который 200 лет назад убил царя и даже наказания за это не понес…

– Скверна проникла в наше государство и в наш город, – продолжал отец Димитрий. – Но Бог Жизни не оставит без защиты тех, кто чист сердцем и понимает: черной магии и темным искусствам не место среди нас. Мы обязаны очистить город, защитить себя и своих детей.

Толпа вокруг замерла. Люди слушали, у кого-то в руках дрожал стакан кофе, кто-то снимал на камеру телефона…

– Наши предки предупреждали нас… История знает много примеров, показывающих, к чему приводит темное колдовство, – продолжал Святейший Владыка. – Мы слишком хорошо выучили урок 1917-го года, эту трагедию, когда мы чуть не потеряли Империю, чуть не утопили ее в огне греха и тьмы. Тогда только чудом удалось спастись царской семье. Бог Жизни помог тогда и не оставит нас сейчас наедине с тем, кто решил, что может повелевать самой смертью. Империя уже пережила смутные времена, и мы единожды очистили нашу землю от мрака, запретили некромантию, изгнали служителей тьмы. Но тьма возвращается снова, когда люди теряют веру.

Не дайте скверне укорениться! Не верьте соблазнам! Скверна – это не чудо. Это язва, что разъедает душу. И мы, Святой Орден, не позволим ей вновь разрастись.

Камера плавно отъехала, показав огромную толпу, собравшуюся перед Казанским собором и слушающую отца Димитрия вживую… Ни дать ни взять, толпа крестьян перед охотой на ведьм: дайте им вилы и факелы и они пойдут в бой.

Я почувствовал, как Лиза сильнее сжала мою руку.

– Он это про нас, – прошептала она.

– Угу, – кивнул я.

На экране Патриарх Святого ордена продолжал: