Господин Черчилль в Белом доме. Нерассказанная история премьер-министра и двух президентов - Роберт Шмуль

всего в три предложения, текст «коммюнике», подводившего итог единственной в 1944 году встречи двух лидеров. Главный вывод, выраженный в коммюнике, гласил: «За очень короткое время им удалось принять решения по важнейшим вопросам окончания подходящей к своей завершающей стадии войны в Европе и сокрушения варваров на Тихом океане».

В завершение своего выступления перед журналистами Черчилль вернулся к фразе, употребленной им в начале недели: «Я получил большое удовольствие от этой конференции, – сказал он. – Она прошла в атмосфере блеска дружбы». Он также заявил: «Это была одна из самых достойных конференций, в которых я когда-либо участвовал». Зная, что Черчилль говорил за закрытыми дверями в предшествующие дни, можем ли мы считать эти заявления правдивым отражением происходившего? Через четыре дня, как писал лорд Моран, премьер-министр оценивал все уже совершенно иначе. На борту трансатлантического лайнера Queen Mary, который 20 сентября отправился обратно в Британию из Нью-Йорка, врач спросил у Черчилля: «Была ли эта конференция для вас более утомительна, чем встреча в Каире [в 1943 году]?» – «Что это за конференция? – ответил вопросом на вопрос его пациент. – Два заседания с членами генштабов, а остальное время – ожидание возможности перекинуться словом с президентом. Нужно ловить шанс. Ничего утомительного для меня не было».

Если верить рассказу Морана, вдали от ушей репортеров премьер-министр воспринимал себя уже как человека в подчиненном положении, «ослика» (если хотите), находящегося в тени куда более крупного и менее одомашненного буйвола. Вспоминая этот эпизод спустя почти четыре десятилетия, Джон Колвилл, работавший помощником личного секретаря Черчилля с 1940 по 1941 год и потом опять с 1943-го по 1945-й, отмечал, что в 1943 году расстановка сил внутри альянса союзников стала меняться. По мере роста промышленного потенциала и военной мощи «арсенала демократии» американцы, – как считает Колвилл, – стали гораздо менее чувствительны ко мнению и взглядам британцев.

Черчилль тем не менее по-прежнему искал встреч с Рузвельтом, публично неизменно говоря об их «дружбе», будь то с блеском или без оного. Даже в эту короткую поездку, самую непродолжительную из всех его пребываний в Соединенных Штатах, Рузвельт был гостеприимным хозяином для «Уинстона и Клемми», как он называл премьер-министра и его жену. В четвертый раз Черчилль и Рузвельт проводили время в поместье президента Гайд-парк, его Белом доме на Гудзоне. Этот визит, однако, был другим. Даже сам факт его держался в секрете до вечера 26 сентября, когда Черчилль уже был в Лондоне, и десять дней спустя после завершения Квебекской конференции.

Секретность вокруг местонахождения премьер-министра была делом обычным во время его путешествий, но в этом случае к ней добавилось еще одно важное соображение. Президентская кампания Рузвельта должна была формально стартовать 23 сентября речью в Вашингтоне на ужине профсоюза работников сферы автомобильных перевозок, известного под названием «Международное братство водителей грузовиков». В своем выступлении президент раскритиковал своих оппонентов-республиканцев за клевету в адрес его шотландского терьера и преданного компаньона Фалы. «Я не против нападок, и семья моя не против, но Фала… знаете ли, он против. Я думаю, я имею право протестовать против клеветнических заявлений в адрес моей собаки». Хотя Рузвельт в тот вечер пространно говорил о войне, Черчилля или встречу с ним он не упомянул. Главная причина состояла в том, что республиканцы обрушились на Квебекскую конференцию, назвав ее не столько серьезным обсуждением стратегических вопросов, сколько политическим театром, главные роли в котором играли Рузвельт и Черчилль. Член Палаты представителей от Республиканской партии Эверетт Маккинли Дирксен из штата Иллинойс, ставший широко известным в 1960-е годы как лидер сенатского меньшинства и как обладатель незабываемого, пронзительного, словно сирена, голоса, был особенно яростным критиком Рузвельта в Конгрессе. Он заявлял во время Квебекской конференции, что «кандидат четвертого срока» – такой колкий ярлык он неизменно навешивал на Рузвельта – воспользовался саммитом ради своей политической выгоды, поскольку, как писали газеты, это был «первый раз, когда британского премьер-министра использовали в американской предвыборной кампании».

Окружение обоих лидеров тщательно просеивало все, что они говорили и делали, – с прицелом на то, что может произойти на избирательных участках 7 ноября. К концу Квебекской конференции видный британский журналист Роберт (Робин) Круйкшанк, работавший во время войны вместе с Исайей Берлином в Вашингтоне в должности директора американского отдела британского министерства информации и занимавшийся пресс-обеспечением конференции, обратился к главному личному секретарю Черчилля Джону Мартину. В меморандуме под грифом «СЕКРЕТНО» он писал: «Думаю, я должен вас предупредить, что визит премьер-министра в Соединенные Штаты будет истолкован превратно значительной частью прессы этой страны». Он развил мысль, высказав опасение, что противники Рузвельта в политике и в прессе попытаются утверждать, что Черчилль ратует за переизбрание президента. Особенно этот ветеран журналистики и политики с многолетним опытом работы в Америке предостерегал премьер-министра от поездки в один штат – Нью-Йорк. Губернатор Нью-Йорка республиканец Томас Дьюи был оппонентом Рузвельта на выборах, а десятилетием раньше Рузвельт был предшественником Дьюи на посту губернатора штата. «Борьба в этом штате будет особенно ожесточенной, – утверждал Круйкшанк. – Если премьер-министр приедет сюда, то многие рьяные республиканцы станут говорить, что делает он это для того, чтобы своим политическим весом, существенным престижем в США и магией своего имени оказать поддержку находящемуся в непростом положении кандидату».

Никакого влияния этот меморандум, несмотря на категорически высказанные в нем предостережения, на график Черчилля не возымел, но из-за крайней секретности военного времени американцы и британцы узнали об остановке премьер-министра в расположенном в штате Нью-Йорк Гайд-парке только спустя несколько дней после запуска предвыборной кампании Рузвельта. В распространенном 18 сентября коротком сообщении агентства Associated Press из Квебека говорилось: «…отсюда премьер-министр отбыл вчера на поезде в неизвестном направлении». Жесткая цензура продолжала действовать всю следующую неделю.

Хотя в хранящемся в президентской библиотеке календаре Рузвельта в дни 18 и 19 сентября указано «встреч нет», частный поезд Черчилля прибыл на станцию рядом с Гайд-парком утром 18-го, на следующий день после возвращения Рузвельта из Квебека. Кроме Черчиллей там были несколько его ближайших соратников, а президенту помогали его главные советники, в числе которых адмирал Уильям Леги и Гарри Гопкинс. В первый день на обед был приглашен герцог Виндзорский (бывший король Эдуард VIII) – король Георг VI хотел, чтобы Черчилль передал тому, что не хочет видеть своего отрекшегося от престола старшего брата у себя в резиденции в Англии – а в один из вечеров на ужин в Гайд-парк из своего дома, находящегося неподалеку в долине Гудзона, приехал и министр финансов Моргентау.

Рузвельт никаких официальных записей об этом визите Черчилля не оставил, а воспоминания премьер-министра заставляют читателя задуматься, следует ли верить мемуарам человека, удостоенного в 1953 году