Господин Черчилль в Белом доме. Нерассказанная история премьер-министра и двух президентов - Роберт Шмуль

Пока премьер-министр и президент нежились на солнце, стали поступать новости об операции «Лавина» – высадке союзников в Салерно. Силы оси организовали столь яростное контрнаступление, что стали распространяться слухи об эффективности избранной стратегии союзников и способе ее исполнения. «Такое всегда случается, когда я с президентом», – сказал Черчилль своему врачу лорду Морану, намекая на падение Тобрука в июне 1942 года, когда премьер-министр тоже был в Белом доме. «Бедный Уинстон, – писал Моран, – он с такой страстью убеждал Рузвельта, что вторжение в Италию окажется невероятно успешным и пройдет без значительных жертв». Долгие колебания Черчилля в поддержке вторжения через Ла-Манш основывались, в частности, и на его желании наступать на Европу с юга. По мере усиления боев в Италии эта стратегия теперь подвергалась серьезному сомнению в Вашингтоне и Лондоне.

Как вспоминала Дейзи Сакли, последними обращенными Черчиллем к Рузвельту словами в тот день были «Благослови вас Господь!» – довольно странное прощание с человеком, которого специалист по Черчиллю Ричард Лэнгуорт однажды охарактеризовал как «оптимиста-агностика». Президент ответил: «Я буду с вами следующей весной». Рассматривал ли он возможность трансатлантического путешествия ко времени начала операции «Оверлорд»? Готов ли он был хотя бы отчасти ответить Черчиллю взаимностью за его многочисленные пересечения океана, приехав в Лондон или какое-то другое место в Британии? И какими могут оказаться политические последствия такой поездки, если Рузвельт решится добиваться четвертого президентского срока на выборах 1944 года?

По причинам как политическим, так и личным Черчилль страстно хотел принять Рузвельта в Лондоне – дошло даже до того, что он представил подробный архитектурный план предназначенных для президента просторных апартаментов. План этот привезла Рузвельту Элеонора в 1942 году после четырехнедельной поездки по расквартированным на территории Британии американским частям. Уже 20 мая 1944 года – за семнадцать дней до «Дня Д» – Рузвельт писал Черчиллю, обращаясь к нему «Дорогой Уинстон», что не в состоянии предпринять зарубежную поездку «в течение месяца. Конечно, я сильно разочарован тем, что не смогу в этот момент быть в Англии, но, возможно, пропустив этот шанс, будет лучше не совершать поездку, пока события ближайшего будущего не прояснятся». При всех многочисленных путешествиях Рузвельта в годы Второй мировой войны до Британии он так никогда и не добрался. Для встреч между лидерами Великобритании и США Черчиллю шесть раз приходилось пересекать Атлантику, а также приезжать в Северную Африку, на Ближний Восток и в Советский Союз. В этой конкретной поездке в Америку в 1943 году он проделал путь в пять тысяч миль по США и Канаде, путешествуя от порта Галифакс и обратно.

Практически все тридцать семь часов, которые продолжалась поездка на поезде от Гайд-парка до канадского порта Галифакс, где Черчилль взошел на борт линейного крейсера Королевского морского флота «Ринаун», он был занят диктовкой различных меморандумов и писем. Одно из этих писем, датированное 13 сентября с обращением «Мой дорогой Франклин», содержало в себе текст телеграммы U. J. (Дядюшке Джо – Сталину). Черчилль хотел, чтобы президент его одобрил. В последнем абзаце тон письма становится личным, даже в какой-то степени интимным, хотя в нем содержится и подтверждение приверженности премьер-министра всем тем непростым путешествиям, совершать которые он начал еще в 1941 году. Выразив благодарность за «чарующее гостеприимство» в Белом доме и в Гайд-парке, он увязал отношения между лидерами союзников со своей неоднократно провозглашаемой целью: «Вы знаете, как я ценю дружбу, которой вы почтили меня, и как глубоко я ощущаю, что мы можем вместе сделать нечто по-настоящему важное и значимое для наших двух стран и через них – для всеобщего будущего».

На следующий день под грифом «Совершенно секретно и лично в руки» Черчилль отправил вице-премьеру Клементу Эттли и министру иностранных дел Идену шифрованную телеграмму с сообщением о том, что Рузвельт «считает, что мы должны быть готовы начать со Сталиным обсуждение… послевоенного устройства мира». Свое послание он заключил словами о том, что какими бы ни были будущие договоренности, они не должны «повлиять на естественный характер особых англо-американских отношений».

В ходе своего американского визита 1943 года Черчилль настойчиво продвигал доктрину «братского союза наших двух народов», публично провозглашенную в Гарварде. Однако фраза «особые отношения» со всеми ее эмоциональными резонансами со временем стала неразрывно ассоциироваться с Черчиллем, когда это выражение вошло во всеобщий обиход после знаменитой (о «железном занавесе») Фултонской речи в Вестминстерском колледже в городе Фултон, штат Миссури 5 марта 1946 года. Среди прочего в этой речи на тот момент уже бывший премьер-министр сказал: «Я подхожу к ключевому моменту, ради обозначения которого я приехал сюда. Ни надежное предотвращение войны, ни продолжающееся становление и укрепление всемирных организаций не может быть достигнуто без того, что я называю братским союзом англоговорящих народов. Этот союз подразумевает особые отношения между Британской империей и Содружеством и Соединенными Штатами». Более чем двумя годами ранее, возвращаясь домой после Квебекской конференции и проведенными двумя неделями в Штатах, Черчилль ввел в свои тексты и в свое мышление эту фразу, которая и по сей день, будь то в позитивном или негативном контексте, постоянно фигурирует при обсуждении отношений между Соединенным Королевством и Соединенными Штатами.

Линкор Renown пришвартовался на реке Клайд в Шотландии 19 сентября. Черчилля не было в стране свыше шести недель. Вскоре после того, как на следующий день премьер-министр приехал в Лондон, он созвал заседание Военного кабинета с участием лорда Галифакса, который был в отпуске дома с начала августа и периодически принимал участие в работе Военного кабинета. (18 августа после этого заседания он записал в дневнике: «Уинстон забрасывает их своими телеграммами».)

Поток слов Черчилль обрушил и на Палату общин 21 сентября. Говорил он, по сообщению агентства Associated Press, два часа семь минут – с часовым перерывом на обед после первых семидесяти пяти минут. Первая часть заранее подготовленной речи состояла из более чем восьми тысяч слов, и содержавшийся в ней охват деталей показывал, настолько плотно во время пребывания в Северной Америке он отслеживал ход боевых действий, особенно в Италии. К концу речи Черчилль говорил об отношении американцев к Британии, воздав должное приверженности США ведению войны и укреплению связей между союзниками. Во время поездки премьер-министр купался в обожании янки, и это, несомненно, оказало влияние на формирование его позиции. «Я осознал желание и готовность со стороны самых различных кругов американского общества с полной решимостью продолжать войну на всех фронтах и против всех врагов, – заявил он. – Я также ощутил такие проявления дружбы к Великобритании и Британскому Содружеству, которых ранее никогда не ощущал».

Кроме описания состояния войны, такого, как оно