Господин Черчилль в Белом доме. Нерассказанная история премьер-министра и двух президентов - Роберт Шмуль

Еще через четыре дня к критике присоединился и сам Иден, нанеся в своем дневнике двойной удар – и по Черчиллю, и по Рузвельту. Министр иностранных дел сетовал на «невыносимые трудности» ведения дел с находящимся за границей премьером. Он также выразил недовольство отказом Рузвельта утвердить проведение встреч на высшем уровне в Лондоне, который он счел «почти оскорбительным, учитывая количество раз, которые мы приезжали в Вашингтон». Он развил и заострил свои критические замечания: «Мы создаем впечатление, которое они только рады приветствовать, что все военные успехи достигнуты ими, а Уинстон, продлевая свой визит в Вашингтон, только усиливает это впечатление». Черчилль же, несмотря на все получаемые им из Лондона неодобрительные сигналы, не отступил от намеченного плана и хотел осуществить его в полной мере. Можно ли сказать, что получаемые им в США комплименты и похвалы приглушили в его восприятии критику из дома?

Действия премьер-министра в Америке раздражали и менее высокопоставленных чиновников в британской правительственной иерархии. Сопровождавший Черчилля в нескольких его заграничных поездках стенографист, старший сержант ВВС Джеффри Грин, 7 сентября записал в дневнике, что премьер-министр «ведет себя временами, как испорченный ребенок и что он должен проводить свою линию, даже когда затронуты интересы янки». Неоднократно повторяемые сравнения поведения премьера с «испорченным ребенком» можно проигнорировать как малозначимые. В то время, конечно, все эти моменты оставались за пределами внимания публики или прессы.

В остававшиеся дни своего пребывания в Америке Черчилль сосредоточился на ситуации на фронтах, сознательно избегая публичных мероприятий. (После поездки в Гарвард газеты писали больше о появлявшихся в вашингтонском свете Клементине и Мэри, что не позволяло публике забывать и о самом премьер-министре.) Начавшееся с морского десанта вторжение союзных войск в Италию 3 сентября и осложнения, вызванные подписанным итальянским правительством перемирием, привели к усиленным совещаниям военных как в самом Белом доме, так и за его пределами на протяжении всей недели. О перемирии было объявлено 8 сентября, накануне высадки Пятой армии США и британского Десятого корпуса в Салерно и Таранто. Оказалось, однако, что бои в Италии продолжались вплоть до капитуляции германских войск 2 мая 1945 года, спустя два дня после самоубийства Гитлера и четыре дня после казни Муссолини партизанами-антифашистами. Но союзники начали критическую фазу войны на Европейском континенте еще в то время, пока Черчилль и Рузвельт совещались в Вашингтоне.

На фоне всех поступающих в Белый дом и британское посольство сводок с фронтов Черчиллю пришлось столкнуться и со срочным, глубоко личным кризисом. К нему в Розовую спальню пришел глава британских ВМС, Первый морской лорд адмирал Дадли Паунд по прозвищу Якорь Черчилля. 66-летний Паунд не скрывал от премьер-министра своей проблемы. Он считал, что перенес инсульт, не сможет больше выполнять свои обязанности и просил об отставке. Еще накануне и Черчилль, и Рузвельт заподозрили, что Паунд серьезно болен. Быстро растущая опухоль мозга стала причиной его смерти через полтора месяца.

День 9 сентября после встречи с Паундом Черчилль посвятил завершению совещаний с Рузвельтом и выработке стратегии на ближайшие месяцы, в том числе подготовке к первому саммиту Большой тройки. Президент, проведший накануне свою «Беседу у камина» о новом займе, планировал в тот четверг вечером уехать в Гайд-парк на четырехдневный уикенд подальше от вашингтонской суеты. Кроме обеда и ужина с Рузвельтом Черчилль подготовил также состоявший из восьми пунктов меморандум о состоянии войны после «капитуляции Италии». Меморандум был конкретный, в нем детально описывалось, как можно будет использовать итальянский флот «для усиления военных действий против Японии», возможность «превращения Италии в активного противника Германии», «потребности операции “Оверлорд”» и многое другое. Документ – «оценка сложившейся новой ситуации в мире» – должен был стать отправной точкой для обсуждения двумя лидерами и представителями Объединенного комитета начальников штабов вечером 9 сентября. В какой-то момент во время этого обсуждения Черчилль заметил: «…мы должны с достоинством встретить наши нынешние удачи точно так же, как в прошлом мы с достоинством встречали свои неудачи». Будущее выглядело светлым, но тьма могла вернуться в любой момент – кампания в Италии только начиналась, а до «Оверлорда» оставались еще долгие девять месяцев.

После отъезда Рузвельта в Гайд-парк на очередную «отключку» от дел Черчилль с женой и дочерью остались на Пенсильвания-авеню, 1600. В своих мемуарах Черчилль писал: «Рузвельт попросил меня использовать Белый дом не только как место проживания, но и для проведения любых совещаний и конференций, которые я сочту нужными, и я в полной мере воспользовался его любезным предложением». Жизнь и работа в Белом доме любого мирового лидера кроме президента была явлением беспрецедентным, но к окончанию своего уже четвертого длительного пребывания здесь Черчилль в главной резиденции Америки чувствовал себя, как дома. Без проволочек он назначил на субботу 11 сентября официальную конференцию.

На этом совещании в Парадной столовой Белого дома Черчилль завел разговор о сложностях завоевания Италии и необходимости усилить там боевые действия. В присутствии высшего американского и британского военного командования глава британского правительства без малейших колебаний вынес на обсуждение вопросы привлечения балканских контингентов в Италию, бомбардировки нефтеперерабатывающих предприятий в румынском городе Плоешти, ситуацию в южной части Тихого океана и даже подавленный тон произнесенной накануне в Берлине речи Гитлера. Черчилль понимал, что эта встреча – его последний шанс донести свою военную стратегию до Маршалла, Леги и других, и он решил в полной мере воспользоваться этой возможностью, как и президентскими помещениями.

В своих мемуарах премьер-министр писал, что считал «для себя честью председательствовать на этой конференции», которая была «важнейшим событием в англо-американской истории». Генерал Гастингс Исмей, главный военный советник премьер-министра, вспоминал о конференции в более личных тонах: «Это была как семейная встреча, все проблемы обсуждались предельно откровенно. Не знаю, существовали ли когда-либо в истории отношения между двумя союзными государствами более тесные и близкие, чем те, которые проявились в этом эпизоде». 48 часов, проведенных Черчиллем в роли главного действующего лица в Белом доме, продемонстрировали не только состояние отношений между президентом и премьер-министром в сентябре 1943 года. Эта необычная ситуация также показала, до какой степени Черчилль был готов взять на себя командование вне зависимости от обстоятельств, какими бы экстраординарными они ни оказались.

Вечером в субботу 10 сентября непосредственно перед поездкой ночным поездом из Вашингтона в Гайд-парк премьер-министр провел ужин и еще одну встречу – на сей раз, правда, в британском посольстве – с базирующимися в Вашингтоне представителями британских доминионов. Среди гостей были и трое старейших членов администрации президента. Государственный секретарь Корделл Халл и министр внутренних дел Гарольд Икес занимали свои посты с момента первой инаугурации Рузвельта в 1933 году, а