Господин Черчилль в Белом доме. Нерассказанная история премьер-министра и двух президентов - Роберт Шмуль

с выборами» и «наши враги» раскрывают «совершенно секретному» адресату политические предпочтения обычно осторожного в подборе слов Черчилля. Через полтора месяца (16 июня) он был по-прежнему настойчив и не скрывал своей ажитации по поводу того, что встреча до сих пор не назначена: «Где и когда мы встретимся? Для меня совершенно очевидно, что мы должны встретиться. Я не боюсь ни журналистов в Вашингтоне, ни комаров на Аляске». Рузвельт в ответ предложил провести конференцию в середине сентября на борту военного корабля у берегов Шотландии, написав: «В этом случае по возвращении домой у меня еще останется много времени до выборов, хотя все в руках Божьих». Почти месяц спустя, 11 августа, Рузвельт написал, что приехать в Шотландию не сможет, но сможет «быть в Квебеке 10 или 11 сентября». Президент наконец назначил дату и место.

Через тридцать один день Вторая Квебекская конференция под кодовым наименованием “Восьмиугольник” (Octagon) началась. Любой наблюдатель, однако, может задаться вопросом, почему для организации шестой с 1941 года поездки Черчилля в Северную Америку потребовалось полгода. Вопросов множество. Тянул ли Рузвельт для того, чтобы держать Черчилля подальше и избегнуть таким образом его новых идей и военных хитростей? Премьер-министр настаивал на встрече, выразив даже готовность приехать в Вашингтон, несмотря на высказанный им риск такой поездки во время «кризиса с выборами». Начал ли он ощущать неуверенность в своих отношениях с Рузвельтом? Быть может, опасался, что он сам (и, соответственно, Британская империя) отодвигаются на вторые роли, так как в распоряжении Рузвельта и Сталина теперь значительно большие по численности армии и намного превосходящая британскую военная мощь? Что стоит за многочисленными намеками президента на приезд в Британию, хотя поездка так и не осуществилась?

Несмотря на непрекращающийся обмен дружескими посланиями и жестами со стороны обоих политиков, два эпизода 1943 года раскрывают манипуляции Рузвельта и ставят под сомнение подлинный характер отношений между президентом и премьер-министром. Не скрывались ли за этим показным дружелюбием проявления realpolitik и даже в какой-то степени двуличие? Характерно, что в обоих этих случаях интриги Рузвельта были направлены на установление более прочных связей со Сталиным, а Черчилль оставался либо полностью в неведении, либо же становился предметом унизительных насмешек.

5 мая 1943 года, за шесть дней до начала конференции «Трезубец» в Вашингтоне, Рузвельт, начав свое письмо с обращения «Мой дорогой мистер Сталин», предложил тому «неформальную и предельно простую встречу на несколько дней между нами двумя». Такая встреча, писал он, может состояться «либо на вашей, либо на нашей стороне Берингова пролива», добавив при этом, что Исландия не очень годится из-за «трудных перелетов», а также потому, что при проведении переговоров там «будет, откровенно говоря, затруднительно не пригласить туда и премьер-министра Черчилля». Черчилль узнал об идее Рузвельта провести двухстороннюю встречу со Сталиным почти два месяца спустя от базирующегося в Лондоне американского эмиссара Аверелла Гарримана. На следующий день, 25 июня, премьер-министр отправил президенту телеграмму, в которой не скрывал своего неудовольствия: «Вы должны извинить меня за откровенность, проявить которую мне позволяет наша дружба и серьезность вопроса. Невозможно недооценить то, с какой готовностью вражеская пропаганда воспользуется проведением в настоящий момент встречи между главами Советской России и Соединенных Штатов, из которой будут исключены Британское Содружество и империя».

Как же отреагировал Рузвельт на неприкрытое, да еще и со ссылкой на «дружбу», неудовольствие Черчилля? Он солгал. 28 июня Рузвельт написал Черчиллю: «Я не предлагал UJ встречаться вдвоем, но он сказал [Джозефу] Дэвису [посланнику Рузвельта и бывшему послу США в СССР], что он полагает, что (а) встреча будет между нами двумя, и (б) считает, что из-за ее предварительного характера приехать на нее мы должны без своих сотрудников». За этим последовали восемь абзацев уклончивых оправданий и обтекаемых формулировок, призванных смягчить горечь Черчилля.

Рузвельт и Сталин так и не встретились до конца ноября 1943 года. Тогда встреча произошла уже в присутствии Черчилля. Тегеранская конференция стала первой встречей Большой тройки союзников со времени начала Второй мировой войны. Пока шли переговоры, Рузвельт переживал, что ему не удается добиться тесного личного контакта со Сталиным. В данном случае речь уже не шла об использовании для укрепления знакомства первого имени или дружеского прозвища. Фрэнсис Перкинс, первая женщина в кабинете министров США и министр труда на всем протяжении президентства Рузвельта, описывала в своих мемуарах, как президенту удалось добиться прорыва в своих отношениях с советским лидером. Раздосадованный тем, что ему не удается установить связь со Сталиным, он предупредил Черчилля о том, как он намерен растопить ледяную холодность Сталина. Президент проинформировал советского лидера, что «Уинстон сегодня не в себе, он встал не с той ноги». Рузвельт продолжал насмехаться над Черчиллем, его манерами, его способом ведения дел до тех пор, пока Сталин не расхохотался и не пришел пожать Рузвельту руку. По словам Перкинс, президент счел, что его тактика насмешек над Черчиллем сработала и что в результате «мы поговорили, как мужчины и как братья».

Черчилль в своих мемуарах писал, что за ужином 29 ноября «Сталин постоянно меня поддразнивал». Сталин поднял вопрос о казни пятидесяти членов германского генштаба, на что Черчилль возразил, что «подобное беззаконие запятнает честь мою собственную и моей страны» и в гневе вышел из зала. Главная насмешка Рузвельта над Черчиллем случилась двумя днями позже (1 декабря). Как же Черчилль расценивал отношения между двумя лидерами по завершении конференции? В опубликованных уже в 1979 году официальных документах правительства США о Тегеранской конференции упоминания о насмешливых словах Рузвельта в адрес премьер-министра основываются на воспоминаниях Перкинс и отнесены лишь в примечания к протоколу как «шутливые замечания о Черчилле». Хотя пренебрежительное поведение Рузвельта в стенограмме заседаний формально не отражено, сама эта история – во многом по рассказам самого президента – появилась в книге Джона Гюнтера «Рузвельт: ретроспективный взгляд», в книге Эллиота Рузвельта и Джеймса Бро «Рандеву с судьбой» и в других публикациях.

Колючий, личного свойства, юмор с целью потрафить самому себе за счет другого – меч всегда обоюдоострый. В данном случае Рузвельт пытался наладить контакт с холодным, неприступным политиком за счет принижения своего всегда готового приехать на встречу с ним соратника. Насколько серьезно Рузвельт и Сталин относились к Черчиллю? Пытались ли эти два впервые встретившиеся лидера своими казавшимися им смешными и забавными высказываниями показать, насколько своей властью и своим могуществом они превосходят британского премьера? Гюнтер, один из самых уважаемых журналистов-международников, а в будущем автор бестселлеров, писал, что Рузвельт «в своей травле зашел слишком далеко». Желая узнать больше, Гюнтер «спросил у одного из очевидцев, действительно ли происходившее соответствовало тому, как оно часто описывается, и получил