Господин Черчилль в Белом доме. Нерассказанная история премьер-министра и двух президентов - Роберт Шмуль

ответ: “Еще как, и было это совершенно не смешно!”» Мэри Соумс позднее рассказывала в интервью: «Мой отец чувствовал себя ужасно уязвленным в Тегеране. Рузвельт, из своих государственных соображений, всячески пытался очаровать Сталина, и отец при этом был лишним». И далее она признала: «Мой отец был, как мне кажется, сильно обижен».

В начале 1943 года, после конференции в Касабланке, Черчилль считал Рузвельта своим «самым настоящим другом» и «самым великим человеком», которого он когда-либо знал. Слова эти, однако, были произнесены до того, как премьер-министр узнал о лживости и лицемерии президента в его оправдании своих усилий по сближению со Сталиным в мае и до унизительных насмешек Рузвельта в адрес Черчилля в попытке добиться расположения могущественного лидера, с которым он только что, всего несколько дней назад, познакомился. Оба эти эпизода заставили премьер-министра задуматься о характере своих отношений с человеком, которому он хотел доверять и которого называл своим другом. Соответствовало ли поведение Рузвельта в обоих этих случаях тому, как настоящие друзья относятся друг к другу?

Во время конференции в Тегеране, проходившей с 28 ноября по 1 декабря 1943 года, Черчилль пришел к болезненному для себя выводу, который он позднее ярко сформулировал словами: «В Тегеране я впервые понял, насколько мы незначительная нация. За одним столом рядом со мной с одной стороны сидел огромный русский медведь с протянутыми лапами, с другой – огромный американский буйвол, а между ними я, бедный маленький английский ослик, единственный из нас троих видевший правильную дорогу». Несмотря на огромные различия между лидерами трех союзных держав, образное описание Черчилля сочетало в себе реалистичную оценку подлинной силы его страны и собственную уверенность в предлагаемых им стратегических и политических решениях. Именно эта уверенность двигала им при организации саммитов с другими лидерами, в том числе с Рузвельтом в Квебеке, а затем и в Гайд-парке в 1944 году. Черчилль чувствовал себя одиноко в течение полутора лет перед Перл-Харбором, а теперь, уже иначе, ощущал себя стиснутым между двумя превосходящими силами, снижающими его роль и влияние. Он изо всех сил обхаживал Рузвельта – только для того, чтобы увидеть, как теперь, со временем, президент все более склонялся к тому, чтобы идти навстречу Сталину с его превосходящей военной силой и территориальным господством.

Стремление Рузвельта говорить или делать то, что, по его мнению, было выгодно для него, его авторитет среди других и его использование власти, несомненно, вызывали у Черчилля чувство неуверенности. Поведение президента по отношению к премьер-министру временами выглядело даже обескураживающим. Так, например, он решил выехать из Гайд-парка в Квебек за два с половиной часа до назначенного Белым домом времени. Причина изменения? Он хотел прибыть на место конференции первым, чтобы там уже, в роли хозяина, встречать Черчилля и его команду.

Едва президентский поезд «Фердинанд Магеллан» прибыл в Квебек, Рузвельт тут же пригласил к себе в вагон канадского премьер-министра Маккензи Кинга. Он сказал Кингу, что хотел прибыть раньше Черчилля, вызвав тем самым колкий комментарий находящегося на этом посту уже третий срок, с 1935 года, премьер-министра северного соседа Америки: «Мне показалось, что президент считал, что находится у себя в стране». Хотел ли Рузвельт, неизменно встречавший Черчилля во время его трансатлантических визитов в США, продолжить эту традицию или же это была попытка показать свое преимущество, прибыв прежде британского премьера в один из самых значительных британских доминионов?

Но все эти протокольные тонкости и притязания померкли в глазах Кинга перед замеченными им значительными изменениями в физическом облике президента – он «сильно похудел» и выглядел «значительно старше и изможденнее», чем во время их последней встречи. «Должен признаться, я был просто шокирован его внешним видом», – записал Кинг в дневнике. И это притом, что канадец, родившийся в том же 1874 году, что и Черчилль, был на семь лет старше Рузвельта. Во время разговора неизбежно затрагивалась и тема предстоявших в ноябре президентских выборов. Рузвельт, по словам Кинга, выразил обеспокоенность, сказав: «Мы не можем убедить наших сторонников регистрироваться, не можем убедить их прийти на выборы». Электоральные тревоги и опасения, даже такие технические, как механика регистрации избирателей, являлись существенными факторами в политических расчетах Рузвельта.

В ходе Квебекской конференции, в Гайд-парке и в последующие месяцы проблемы здоровья президента и влияния на его решения президентской кампании и выборов были предметом неизбежной озабоченности Черчилля и его окружения. Конференция в Канаде проходила в преддверии саммита со Сталиным в Тегеране и операции «Оверлорд», означавшей открытие Второго фронта, которого Советский Союз столь настойчиво добивался со времен Перл-Харбора.

Главными темами повестки дня конференции стали роль британского флота в войне против Японии, продолжение ленд-лиза в помощь Великобритании и вызвавший немало вопросов так называемый «План Моргентау», выдвинутый американским министром финансов Генри Моргентау. План предусматривал уничтожение военного производства Германии путем разрушения промышленных мощностей в долине реки Рур. Каждый из этих вопросов касался будущего, в особенности планы победы на Дальнем Востоке после нанесения поражения Третьему рейху.

Хотя в телеграмме своему вице-премьеру и членам Военного кабинета 13 сентября Черчилль писал, что конференция открылась «в блеске дружбы», блеск этот довольно скоро был приглушен трениями между сторонами. В официальном американском отчете о конференции содержится описание ужина (13 сентября, в тот самый день, когда Черчилль отправил свою восторженную телеграмму о «блеске дружбы»), на котором Моргентау изложил свою идею. Черчилль назвал его план «неестественным, нехристианским и ненужным». После чего, как говорится в отчете, премьер-министр повернулся к Рузвельту и спросил: «Ради этого вы просили меня приехать сюда через океан?» На следующий день, в соответствии со стенограммой, Черчилль и Рузвельт встретились для обсуждения создания комитета по соглашению о ленд-лизе, и премьер-министр «сильно нервничал, желая», чтобы президент подписал подготовленный документ с условиями соглашения. Через некоторое время, не в состоянии сдержать нервозность, Черчилль обратился к Рузвельту с вопросом еще более резким, чем накануне: «Что вы хотите, чтобы я сделал? Встал на задние лапки и умолял вас, как Фала?» В вопросах этих очевиден новый уровень недовольства и раздражения, направленных непосредственно на Рузвельта.

В течение шести дней в Канаде Черчилль и Рузвельт большую часть времени проводили вместе за обедами и ужинами – в общей сложности их было одиннадцать. Были еще семь встреч двух лидеров и еще, как правило, небольшого числа участников. В двух пленарных заседаниях (13 и 16 сентября) вместе с премьер-министром и президентом участвовали и их основные военные стратеги. Перед завершением конференции на церемонии в Цитадели Черчиллю и Рузвельту были вручены дипломы почетных докторов Макгиллского университета, после чего прошла их совместная пресс-конференция. Собравшимся 150 журналистам был вручен короткий,