Развод по приказу. Измена по любви - Виолетта Весна

Я взяла телефон.

— Милана?

В трубке был шум, потом ее голос:

— Тая! Что там происходит?

— Ловушка. Агаты здесь нет.

— Я поняла. И у меня новость. Агата вышла на связь с Рахмановым. Она сама ушла от слежки.

Я закрыла глаза.

— Где она?

— У телецентра.

— Что?

— Горицкий уже там. Брифинг начинается через двадцать минут. Агата с записью тоже там. И она сказала, что если мы не успеем, она выйдет одна.

Я посмотрела на Владислава.

Потом на Рената.

Все вдруг стало ясно.

Эллинг был не местом обмена. Он был способом убрать нас с дороги, пока Горицкий выходит к камерам. Пока Агата остается одна с записью. Пока скандал про меня и Рената окончательно перекрывает погибших людей.

— Едем, — сказала я.

Владислав кивнул своим людям и пошел к машине.

Ренат задержался рядом.

— Вы можете остаться с охраной.

Я посмотрела на него.

— Я не ваша.

Он понял.

И на этот раз в этих словах не было злости.

Только граница.

— Знаю, — сказал он.

— Тогда открывайте дверь, майор. Мы опаздываем на брифинг, где меня собирались превратить в любовницу вместо свидетеля.

Он открыл пассажирскую дверь.

Я села, достала из кармана разбитый телефон и посмотрела на свое отражение в треснувшем экране.

Бледная. Злая. Живая.

Сзади в машину сел Владислав.

Я обернулась.

— Ты с нами?

Он посмотрел на меня, потом на Рената за рулем.

— Если позволишь.

Странное слово.

Новое.

Я пристегнулась.

— Позволю. Но командовать будем по очереди.

Ренат завел двигатель.

— А кто сейчас?

Я посмотрела на дорогу впереди, туда, где через двадцать минут чужой человек собирался назвать правду манипуляцией.

— Сейчас я.

ГЛАВА 12. Цена майора

До телецентра было семнадцать минут.

Навигатор показывал четырнадцать, потом восемнадцать, потом снова семнадцать, будто сам не мог решить, сколько времени остается у людей, которые опаздывают к собственной публичной казни.

Я сидела впереди, сжимая разбитый телефон. Экран пошел трещинами от удара о лицо человека у эллинга, и теперь мое отражение в нем было разрезано тонкими линиями. Очень подходяще. За последние сутки меня тоже пытались разделить на части: жена, бывшая, свидетель, любовница, нестабильная психолог, удобная причина для чужих ошибок.

Ренат вел машину быстро, но ровно. Без резких рывков, без демонстративной погони. Только пальцы на руле выдавали напряжение: костяшки побелели, на перевязанном предплечье под рукавом темнел край пластыря.

Владислав сидел сзади.

Это было странно.

Семь лет он был человеком, который выбирал маршрут, машину, охрану, расстояние до опасности. Теперь он сидел за моей спиной и молчал. Не потому, что нечего было сказать. Потому что я сказала: сейчас командую я. И он, кажется, впервые пытался принять это не как временную уступку, а как факт.

— Агата уже внутри? — спросила я.

Ренат нажал кнопку на руле, и в салоне раздался голос Миланы. Она была на связи, шумная, злая и очень собранная.

— У телецентра. Внутрь ее не пускают. Охрана получила список аккредитации, ее фамилию сняли пять минут назад.

— Горицкий?

— Уже в здании. Брифинг перенесли на малый зал, но трансляцию оставили. Очень хочет выглядеть человеком, который контролирует кризис.

— Рахманов?

— Едет, но его задержали на въезде в центр города. Какая-то внезапная проверка транспорта, представляете, какая редкая случайность.

Владислав подался вперед.

— Милана, где именно Агата?

— У бокового входа, со стороны технической парковки. С ней запись с камеры изолятора. Она говорит, что на видео видно Горицкого.

— Она одна? — спросил он.

Пауза.

— Сейчас да.

Я услышала, как Владислав выдохнул. Не громко, но тяжело. В этом выдохе было слишком много: вина, страх, злость, необходимость снова делать выбор быстро.

— Мы заберем ее, — сказал он.

— Нет, — ответила Милана. — Вы не заберете ее как вещь с парковки. Вы войдете вместе. Если Агата исчезнет из кадра до брифинга, Горицкий скажет, что вы похитили источник или сфабриковали запись. Ей нужно попасть к камерам живой, своей ногой и с именем.

Я посмотрела на дорогу.

—