Развод по приказу. Измена по любви - Виолетта Весна

включена у всех. Звонок не сбрасывать. Если через десять минут после прибытия нет сигнала, я поднимаю шум так, что брифинг Горицкого превратится в пожар.

— Ты не поедешь с нами? — спросила я.

— Нет. Если нас всех упакуют в один багажник, некому будет орать юридически грамотно.

Владислав кивнул.

— Разумно.

— Ваше одобрение греет, но я переживу.

Ренат уже проверял оружие.

Я увидела движение и похолодела.

— Мы едем стрелять?

— Нет, — ответил он. — Мы едем так, чтобы не пришлось.

Владислав смотрел на меня.

— Если в какой-то момент станет ясно, что риск выше допустимого, ты уходишь.

Я медленно повернулась к нему.

— Я не ваша подчиненная.

— Я знаю.

— И не ваша жена.

Он помолчал.

— Я знаю.

— Нет. Ты все еще не знаешь до конца. Поэтому повторю: я не ваша, Владислав. Не в смысле обиды. Не для того, чтобы ударить. Просто это факт. Я могу идти рядом. Могу слушать. Могу принять помощь. Но меня больше нельзя забрать, перевести, закрыть, вывезти, спрятать, назначить. Даже из любви. Даже из страха. Особенно из страха.

Он стоял очень прямо.

Но я видела, как ему больно.

— Понял, — сказал он.

Одно слово. Тихое. Без защиты.

Я не знала, поверила ли полностью.

Но услышала.

Мы вышли через пять минут.

В коридоре пахло свежей краской и чужим завтраком. Где-то за дверью плакал ребенок, кто-то включил воду, лифт поднимался медленно, останавливаясь на каждом третьем этаже. Обычный дом продолжал жить, пока мы несли в руках документы, способные разрушить карьеру человека, который уже отправлял людей умирать и называл это управляемостью.

У подъезда стояли две машины.

Владислав подошел к своей.

Ренат — к своей.

И оба остановились.

Я поняла раньше, чем они сказали.

В какую машину я сяду.

Смешно. Глупо. Почти мелочно на фоне всего. Но именно в таких мелочах иногда прячется настоящая власть.

Владислав опустил взгляд.

— Езжай с Сарматовым, — сказал он.

Я посмотрела на него.

— Это приказ?

Он слабо, устало усмехнулся.

— Нет. Попытка не повторить ошибку.

Ренат открыл пассажирскую дверь своей машины, но не сказал ни слова. Просто ждал.

Я села к нему.

Владислав поехал следом.

— Адрес? — спросил Ренат.

Я открыла сообщение Агаты, которое успело прийти Милане перед обрывом связи. Там была короткая строка:

«Южная набережная. Старый эллинг. Если не выйду на связь, ищите не меня, а запись».

— Старый эллинг, — сказала я.

Ренат выехал со двора.

— Знаете это место?

— Нет.

— Я знаю.

— Хорошие новости?

— Плохие. Там много выходов к воде.

— То есть легко уйти?

— И легко не найти тело.

Я посмотрела на него.

— Вы могли бы иногда врать для разнообразия.

— Вы запретили умолчания. Про ложь не уточнили, но я решил не рисковать.

Я бы улыбнулась, если бы руки не были ледяными.

Мы ехали быстро, но не так, чтобы привлекать внимание. Владислав держался в зеркале на расстоянии двух машин. Черная машина, спокойная, точная. Даже сейчас он умел выглядеть частью порядка.

Ренат же был напряжен иначе. Не снаружи. Внутри. Я видела это по пальцам на руле, по тому, как он смотрел не только на дорогу, но и на отражения в витринах, боковые проезды, машины за нами.

— За нами следят?

— Пока нет.

— Пока?

— Да.

Я отвернулась к окну.

После публикации город казался другим. Любая камера на здании могла быть чьим-то глазом. Любой прохожий с телефоном — началом новой подписи под фото. Женщину можно преследовать не только автомобилем. Иногда достаточно заголовка.

Телефон завибрировал.

Сообщение от неизвестного номера.

«У вас красивая новая история. Жаль, финал будет коротким».

Я показала Ренату.

Он только мельком взглянул, не отвлекаясь от дороги.

— Горицкий?

— Или кто-то от него.

— Ответить?

— Нет.

Через секунду пришло второе сообщение.

Фото.

Агата