Развод по приказу. Измена по любви - Виолетта Весна

— Тебе тоже.

Ренат бросил на меня короткий взгляд, но промолчал.

Владислав сказал вместо него:

— Таисия не должна выходить к прессе.

— Владислав Игоревич, — голос Миланы стал сладким, а значит, опасным. — У меня плохие новости для всех мужчин в этой машине. Сейчас не вы решаете, что Таисия должна или не должна. Горицкий уже выставил ее частью скандала. Если она останется в тени, он закрепит свою версию. Если она выйдет и спокойно назовет факты, его придется перебивать публично.

— Он будет бить по ней, — сказал Владислав.

— Будет, — ответила Милана. — Поэтому вы наконец пригодитесь не как командир, а как свидетель того, что она говорит правду.

В машине стало тихо.

Я почти видела, как эта фраза легла на Владислава. Тяжело. Точно. Семь лет он требовал от меня верить его молчанию. Теперь должен был сам стать человеком, который подтвердит мой голос.

Ренат свернул на широкую улицу у телецентра.

Впереди уже виднелось здание: стекло, бетон, флаги у входа, несколько машин с мигалками без включенного звука, люди у турникетов. Перед главным входом стояла группа журналистов. Камеры, микрофоны, свет. Чужая готовность сделать из любой боли картинку.

Я почувствовала, как горло сжимается.

Не от страха физической опасности. С этим за сутки организм почти смирился. А от другого: сейчас мне придется выйти в пространство, где меня уже назвали. И отнять у них это право.

Ренат припарковался у бокового проезда.

— Таисия, — сказал он, не глуша двигатель, — я должен сказать одну вещь до того, как мы выйдем.

Я повернулась.

Он смотрел прямо, не на дорогу уже, на меня.

— Там будут провокации. Про фото. Про ночь. Про меня. Про Аксенова. Вам будут задавать вопросы не для ответа, а чтобы заставить вас защищаться. Если вы начнете оправдываться, они выиграют время. Держите линию: Никита, контрольная пара, Лариса, Эмиль, запись изолятора, приказ Горицкого.

— Я знаю.

— Знаете. Но там будет больнее, чем здесь.

— Потому что там люди?

— Потому что там публика.

Владислав тихо сказал сзади:

— И потому что Горицкий умеет говорить так, будто любой живой человек рядом с ним выглядит ошибкой протокола.

Я повернулась к нему.

Он не прятался за сухостью. На лице была усталость, в глазах — то, что он раньше называл бы ситуационной оценкой, а теперь я видела проще: тревога за меня.

— Тогда вам обоим придется не дать мне стать ошибкой, — сказала я. — Но не закрывать меня собой. Если я начну падать, подхватите. Если начну молчать, напомните факты. Если меня попытаются увести, вот тогда мешайте.

Владислав кивнул первым.

— Хорошо.

Ренат тоже.

— Принято.

Я почти улыбнулась.

— Какой удивительный день. Два офицера приняли инструкцию от бывшей жены.

— Не бывшей жены, — сказала Милана в динамике. — Моей доверительницы. Прошу соблюдать юридическую красоту момента.

И именно это спасло меня от паники.

Мы вышли из машины.

Воздух у телецентра был холодный, с запахом мокрого асфальта и сигарет. У служебного входа спорили двое охранников с женщиной в темно-синем пальто. Агата стояла прямо, без истерики, без попытки прорваться силой. В одной руке держала тонкую папку, в другой — телефон. На щеке у нее действительно была царапина, волосы выбились из строгой укладки, но даже сейчас она выглядела так, будто ее труднее сломать, чем кажется.

Увидев нас, она не расслабилась. Только чуть опустила плечи.

— Наконец-то, — сказала она. — Еще пять минут, и я начала бы цитировать охране устав внутреннего режима, которого они не знают.

Владислав подошел к ней первым.

— Ты ранена?

— Не смертельно. Не начинай.

Он остановился.

Я заметила. Агата тоже.

Маленькая пауза, в которой оба поняли: она сказала ему почти то же, что я говорила весь день. Не командуй. Не закрывай. Не делай из заботы наручники.

Агата перевела взгляд на меня.

— Запись у меня. На ней Горицкий входит в изолятор к Эмилю за час до блокировки. Звука почти нет, но видно лицо, время и то, что рядом с ним Тарханов. Еще есть фрагмент, где Горицкий показывает на камеру, а Тарханов ее отключает. Не полностью, как выяснилось. Старый резерв продолжал писать.

— Этого хватит? — спросила я.

— Чтобы остановить брифинг — да. Чтобы посадить его — нет. Но после публичного сбоя он начнет ошибаться.

Ренат посмотрел на охранников.

— Почему ее не пускают?

Один из мужчин, плотный, с короткой шеей и бейджем «служба безопасности», шагнул вперед.

— Доступ по спискам. Госпожа Веренич снята с аккредитации.

— Кем?

— Указание сверху.

—