За 1000 лет до Тани Гроттер - Дмитрий Александрович Емец

– Почему он мне ничего не рассказал?

– С вами Крисп молчит, чтобы вас не злить. И вы спрашиваете только о цезаревне и короне. Но никто никогда не знает, что именно является главным. Порой главным оказывается то, что изначально представлялось второстепенным, – ответил Вульт.

– Хлестун и плевадла – сильные и опасные твари. Кто мог их прикончить? – озабоченно спросил Герцог.

– Кто-то очень сильный и быстрый. Кто-то, кто не сожрал их после того, как убил. Это, согласитесь, важная деталь! – отозвался потомок гнома и наяды. – И ещё, просто как штрих, рядом с этой пещерой ночевали наши беглецы. Цезаревна Фиоля, например… ну и всякие прочие.

Герцог повернулся и всё-таки взглянул на Вульта. Увидел жёсткую гномью бороду на нежном лице наяды и нос, похожий на шишку.

– Про Фиолю ты ведь упомянул не случайно? А про «всяких прочих» добавил просто для отвода глаз? – уточнил он.

Вульт застенчиво шевельнул плечиками, показывая, что Герцог не ошибается.

– Да, Вульт, с цезаревной всё не так просто. Когда Фиоля родилась, её отец Базилик… Император очень смешон, Вульт! Громкий, мужественный, щедрый, но глупый как пробка! Народ его почему-то любит, хотя он окружил себя жульём! Не понимает, куда из казны деваются деньги и где взять ещё, а все его министры – воры! Да возьми любого сановника, тряхни его хорошенько – и будет чем заплатить солдатам!.. Короче, когда Фиоля родилась, Базилик на радостях устроил пир и созвал на него всех магов, ворожей, волхвов и прочих сомнительных типов, которые только отыскались в империи.

– Устраивать пир, когда у императора рождается дочь, – это давняя традиция, – отметил Вульт.

– Бредовая традиция! – скривился Герцог. – Что нужно делать, когда у тебя рождается дочь? Уж конечно, не обеспечить ей нормальные, безопасные условия: кормилицу, чистую комнату и так далее. Гораздо мудрее пригласить кучу диких магов, выросших в лесной чаще и не знающих, что такое уборная, и толпу грязных бабок-ворожей, которые будут носиться по дворцу, болтать без умолку и трясти погремушками из костей, выкопанных на древних могильниках! Но что ещё можно ожидать от Базилика?

– Есть укоренившийся обычай даров и пожеланий на пиру, – напомнил Вульт. – Каждый приглашённый маг желает новорождённой чего-нибудь хорошего и нередко сопровождает это подарком. Каким-нибудь артефактом или боевым перстнем…

– …который младенец сдуру проглотит, после чего перстень взорвётся у него внутри! Так было и при рождении Фиоли. Нет, успокойся, она не глотала перстней… Всё было иначе. Базилик пригласил абсолютно всех волхвов и магов, но, конечно, забыл про какую-то древнюю фею, про которую все думали, что она давно померла… Ну прямо как в сказке, не находишь? И эта старая фейса – ну я так называю фей! – вся обросшая грибами, мхом и уж не знаю какой гадостью, явилась на пир и прокляла бедную цезаревну. Разумеется, на фейсу немедленно набросились стражники и изрубили её в капусту, хотя она и уложила перед этим человек пятнадцать… Ещё одна глупость! Ведь, накладывая проклятье, фейса явно надеялась, что с ней будут договариваться. Просить у неё прощения, умолять, что-нибудь ей подарят, нальют кубок-другой (такие бабульки не прочь выпить!), а она снимет проклятье, и все дела. А тут фейсу ухлопали и оказалось, что никто из прочих магов понятия не имеет, какое именно проклятье она наложила и как его отменить… В общем, проклятье так и осталось на Фиоле.

– В проклятии… ну, если мои источники не врут… было что-то про чудовище, в которое цезаревна превратится… Было и что-то ещё, но никто не расслышал. Бабка бормотала совсем тихо! – сказал Вульт.

– Да. Но заметь, плевадла и хлестун мертвы, а Фиоля жива и здорова, – заявил Толстый Герцог с гордостью. – Хорошенькая у меня будет жена, а, Вульт? Возьмёт да и превратится на свадьбе в чудовище. И что мне тогда делать? Позор! Просто позор!

Герцог расхохотался, крайне довольный своей шуткой. Сын гнома и наяды явно хотел высказаться на тему чудовищ, но опустил глаза.

– И ещё одна новость: Хрюндвиг Сиплый по прозвищу Красная Борода сбежал из тюрьмы на Змеином острове, – сообщил Вульт.

– Знаю, – ответил Герцог. – Довольно давно уже сбежал. На воздушном шаре. И охрану, говорят, ухлопал.

– Но это не всё. Хрюндвиг не просто сбежал. Мне сообщили, что он добрался до своих и вновь стал предводителем пиратов Нетихого океана!

Герцог нахмурился.

– Как так? А Аттила Тощий, что, просто так уступил ему место?

– Аттила Тощий убит. Красная Борода скормил его акулам.

– Надо же! Не думал, что он так легко с ним справится! Говорили, Аттила Тощий лучше всех дерётся на алебардах! – удивился Герцог.

– Да. Но сражение происходило во время шторма. Ладью швыряло с волны на волну. Хрюндвиг вцепился в Аттилу и стащил его за борт. Вдвоём они упали в бушующий океан. Хрюндвиг вынырнул, а Аттила нет. Нагрудник утянул его на дно.

Толстый Герцог вздохнул. Могучее тело его раздулось и сразу опало.

– Очень жаль. Я хорошо помню Аттилу. Дикий человек, раб галерный. Всё время ломал вёсла, и я заслал его к пиратам как своего лазутчика. Там он быстро пошёл в гору. В качестве пиратского предводителя Аттила был неплох. Но всё же меня больше занимает другое! Скажи, Вульт, как Аттила ухитрялся ломать вёсла? Они же огромные!

– Да, загадка, – признал секретарь. – Но её мы уже не разгадаем.

Глава 23

Серебряная комната

До Школы вождей было уже недалеко. Высокая башня на отдельно стоящем островке была видна отовсюду. Вот только в горах, чтобы добраться до того, что маячит, нужны долгие часы пути.

Гундря держалась особняком. Задумчиво шагала впереди с неизменным копьём на плече и покусывала травинку. Короткое, с широким наконечником копьё, найденное в оружейной заброшенного города, стало любимым оружием Гундри. С ним она творила чудеса. И рубила, и колола. Могла обрить одуванчик, если бы захотела.

Здесь, близ океана, попадались огороженные частоколом поселения. Дымились костры охотников. Перекликались рыбаки на реке, бившие острогами форелей. Навстречу шёл рыжий варяг с тяжёлым мешком. Посторонился и, пропуская путников, вежливо поздоровался.

– Ты с кем там разговариваешь, Снорри? Эй, люди!.. Спасите меня кто-нибудь! Я тебя ненавижу, Снорри! Ты не уважаешь во мне личность! – крикнул из мешка женский голос.

Варяг без особой нежности сбросил мешок на землю и вытер пот со лба. Он очень устал.