За 1000 лет до Тани Гроттер - Дмитрий Александрович Емец

– Может, сама пойдёшь? – спросил он с надеждой.

– И не надейся! Украл? Теперь тащи! Чем я буду тебя попрекать, если пойду сама? – огрызнулся мешок.

Снорри взвалил на себя сердитый мешок, хотя ноги заплетались от усталости. Гундря проводила его умилённым взглядом и промокнула глаза.

– Счастья вам, детки! У нас с Бородой было так же. Вот так, дорогие мои, всегда выглядит любовь! В этой сцене есть что-то вещее. Я думаю, что найду Хрюндвига. Это знак небес!

Кузя шёл рядом с Фиолей. Между ними покачивался острый рог хрюйса, на который уставшая Фиоля то и дело опиралась. Сесть на хрюйса было невозможно – слишком скользкая дорога и кручи. Чтобы хрюйс, мотая мордой, случайно не насадил кого-нибудь на рог, Кузя обмотал его мхом. Хрюйс постоянно пытался дотянуться до мха и сожрать. Это занимало все его мысли.

– Напоминает сказку про осла, мага и морковку! – рассмеялся Кузя.

Фиоле захотелось эту историю послушать

– У одного старого мага был упрямый осёл. А магу надо было куда-то ехать. И вот маг забрался к ослу на спину, привязал к палке морковку и держал её перед носом осла.

– Слишком сложно, – сказала цезаревна. – Если он маг, проще сотворить кучу иллюзорной моркови. Она висела бы в воздухе вдоль дороги, и ослик спешил бы от одной к другой.

– Он бы наелся и остановился, – возразил Кузя, защищая старого мага.

– Иллюзорная морковь не насыщает, если что, – заметила Фиоля. – У нас есть фрейлина, которая всё время худеет, но при этом ей постоянно хочется есть. Так вот, придворный маг наколдовывает для неё дикое количество иллюзорной еды. А вот я сейчас хотела бы пусть невкусного, но настоящего!

Кузя тоже очень проголодался. Но он привык терпеть голод, равно как и Рюрик с Тенью. А вот Фиоля выросла во дворце, что, конечно, сказывалось. Цезаревна как-то прочитала его мысли.

– Думаешь, я избалованная? – возмутилась она. – Вероятно. Но я думаю, что горы не для меня. Знаешь, в чём главный минус вашего Бешеного Полуострова? В том, что в нём вообще нет плюсов!

– Плюсов полно, – сказал Кузя. – Любой житель Бешеного Полуострова сильнее жителя Империи. Лучше стреляет, метает камни, охотится, знает больше чудил. Один наш стоит троих ваших. Думаешь, откуда твой отец берёт своих лучших воинов? Они все варяги!

– Воинов, но не мудрецов! – возразила Фиоля. – Среди советников варягов почти нет.

– А вот это плохо. Если надо – обращайтесь, у нас жулья навалом. Йадд там и всякие прочие…

Фиоля махнула рукой.

– Да… папа тоже знает, что его придворные воруют. Но он говорит: если жулью нравится всплывать наверх, так пусть и всплывает. Хуже, если б оно погружалось. Но меня другое беспокоит.

– Что? – спросил Кузя.

Фиоля озабоченно куснула нижнюю губку.

– Сны, – призналась она. – Каждую ночь мне снится, что я в кого-то превращаюсь – и не могу превратиться обратно!

Вспоминать сон в подробностях ей не хотелось, и Кузя это почувствовал.

– Мне тоже однажды приснилось, будто есть драковидла, которая меня любит, – ляпнул он, думая её этим развеселить. Но Фиоля почему-то не развеселилась, а уставилась на Кузю с тревогой.

– А подробнее?

– Ну, у Рюрика же сбылось с мечом? А я поначалу думал, что моей драковидлой станет та волколениха, которая нас спасла… Но мне снится не она.

– А кто? Как выглядит та драковидла, которая тебя любит?

– Не знаю. Сон такой… как в тумане… Я его подзабыл… – уклончиво ответил Кузя.

Он не был искренен, потому что запомнил свой сон в малейших подробностях. Вещие сны тем и отличаются от прочих, что никогда не стираются из памяти.

– А я вот не знаю, как выгляжу во сне, – сказала Фиоля. – Ну, в смысле, как выглядит чудовище, в которое я превращаюсь. Красивое оно или уродливое. Однажды мне приснилось и озеро! Я могла бы посмотреться в воду, даже хотела этого, но…

– Не решилась?

– Испугалась, – призналась Фиоля.

* * *

На привале Рюрик нацарапал ножом на куске бересты портрет Тени. Получилось, мягко скажем, не идеально. На рисунке худенькая и гибкая Тень смахивала на богиню плодородия. У неё были огромные глаза и лук, который, судя по его размеру, стрелял копьями.

– Это кто? Я?! – поинтересовалась Тень.

– Он художник. Он так видит, – успокаивала её Гундря.

Тень молча отобрала у Рюрика бересту, порвала её и выбросила. А вечером Фиоля, к своему удивлению, заметила куски бересты в походном мешке у Тени, когда та что-то перекладывала.

– Это я на растопку костра прихватила! Нормальную бересту ещё попробуй найди! – поспешно объяснила Тень.

– Ясное дело, на растопку! – согласилась Фиоля.

Тень быстро взглянула на неё.

– Погоди. Только честно. Что ты сама об этом думаешь? Я же хорошо у него получилась?

– Местами. Особенно правый глаз, – признала Фиоля.

Тень не почувствовала иронии.

– Да. Глаза красивые, большие! – оценила она. – И Рюрик, он тоже… ну, ничего… А знаешь, что мне нравится в Рюрике больше всего? То, что у него сломан нос! Я тоже хочу сломать себе нос! Ну, из солидарности! Чтобы у нас у обоих были сломанные носы. Круто, да? Мы идём, и все видят, что мы вместе, ведь у нас одинаковые носы! Круто?

– Невероятно круто. Но… лучше не надо, – посоветовала Фиоля.

Она уже привыкла, что Тень временами немного заносит. А ещё она очень быстро пускает в ход лук и нож. И чрезвычайно громко ругается. В остальном же будущая вождица почти идеальна.

– Да, – согласилась Тень. – Я тоже подумала, что специально ломать нос не буду. А то ещё Рюрик возомнит себе невесть что… Он же эгоист страшный! Только про себя и думает! Я вчера рассказала ему всю свою жизнь… Думала, он слушает, а он взял и уснул. Гад, да?

– Гад, – подтвердила Фиоля.

– Я тебе не надоела? Не слишком много болтаю? – забеспокоилась Тень.

– Терпимо, – успокоила её Фиоля.

Днём Тень сильно изводила Рюрика своим острым языком. Но и Рюрик в свою очередь изводил Тень. Причём делал это несложным способом. Способ этот назывался «тотальное жлобство» и работал так.

– Дай мне свой маленький нож! – требовала, к примеру, Тень.

– А зачем тебе мой ножик? – незамедлительно спрашивал Рюрик.

– Да какая тебе разница? Дай же!

Рюрик прищуривался и цокал языком. Доставал ножик, вертел его в руках, дразня Тень, после чего опять возвращал в карман.

– Не дам, пока не скажешь, зачем он тебе, – отказывал он.

– ДАЙ! – стонала Тень.

– А ты скажи, что будешь с ним делать!

– А-а-а-а! Хочу шнурок отрезать! – вопила Тень.

– Нет. Не дам. А вдруг ты ножик испортишь? У