Двенадцать цезарей. Образы власти от Античности до современности - Мэри Бирд

женой и маленькой дочерью был убит в результате заговора, возглавленного несколькими недовольными офицерами преторианской гвардии. Как раз тогда, из-за отсутствия более адекватного кандидата, солдаты, как говорят, вытащили спрятавшегося и трясущегося Клавдия – человека средних лет, явно неподходящего – и провозгласили его императором.[472] Лоуренс Альма-Тадема, голландский художник, долгое время живший в Лондоне, трижды написал эту сцену между 1867 и 1880 годами.

Критики спорят о месте Альма-Тадемы в искусстве XIX века. Известность художнику принесли элегантные, зачастую томные полотна, воссоздающие бытовую жизнь Рима; он старался максимально тщательно воспроизвести обстановку в соответствии с археологическими данными того времени – будь то женщины в термах, свидания на солнечных мраморных террасах или покупатели в мастерских у античных живописцев. Одни его современники полагали, что художник ввел в историческую живопись новый вид сюжета, демократично сосредоточившись на обычных жизнях. Другие считали, что он эксплуатировал обветшавший классицизм, который выглядел все более устаревшим перед лицом радикального модернизма. Третьи видели в его работах пошлую коммерциализацию классической древностью ради привлечения клиентов-нуворишей. Факт остается фактом: Альма-Тадема – один из самых продаваемых живописцев своего времени. Сразу после его смерти Роджер Фрай (в разгар собственных неудачных попыток реставрировать «Триумфы» Мантеньи в Хэмптон-Корте) едко и высокомерно написал о его нацеленности на «полуобразованных представителей низших слоев среднего класса» и о «чрезмерно душистом мыле», из которого, казалось, создан римский мир в передаче художника.[473]

Альма-Тадема создал не так много картин с римскими императорами, однако они куда сложнее, нежели предполагает Фрай, и требуют гораздо большей компетенции, нежели «полуобразованность».[474] Например, впечатляющее полотно «Розы Гелиогабала» (Элагабала) не просто иллюстрирует императорскую шутку, обернувшуюся гибелью его гостей – оно указывает на парадокс, лежащий в основе римской имперской культуры: даже доброта и щедрость императоров могут оказаться смертельно опасными, по крайней мере, по мнению древних (Рис. 6.23). Однако еще более сложные вопросы поднимает трактовка Альма-Тадемой воцарения Клавдия.

6.23. На картине «Розы Гелиогабала» (1888 г., размер более 2 м) Лоуренс Альма-Тадема запечатлел парадоксы императорской власти: демонстрируя «щедрость», Гелиогабал (правил в 218–222 гг.) осыпал гостей лепестками роз, однако те задохнулись, не в силах выбраться из-под них.

Наиболее проблемным является второй из трех вариантов, впервые представленный публике в 1871 году под названием «Римский император. 41 год» (Рис. 6.24; похоже, художник остался не вполне доволен им – или, наоборот, очень доволен, поскольку через несколько лет вернулся к картине в меньшем масштабе). Совершенно ясно, какой момент изображен. В центре лежат убитые Калигула и его семья; слева толпятся несколько преторианцев, а также две женщины, которых критики того времени идентифицировали как «блудниц»; справа солдат склоняется перед новопровозглашенным императором, который едва виден из-за занавеса. Однако на картине есть говорящие детали, например новый император обут в дорогие красные туфли: согласно Светонию, спрятавшегося Клавдия выдали именно выступавшие из-под занавеса носы обуви. Но у него нет реальной власти: приказы отдают солдаты, а император должен подчиняться; власть на самом деле сосредоточена не там, где кажется[475].[476]

6.24. Картина Альма-Тадемы «Римский император. 41 год», посвященная смерти Калигулы и воцарению Клавдия, была впервые выставлена в 1871 г. В центре почти двухметрового полотна – труп Калигулы, а справа солдат склоняется перед Клавдием, которому предстоит стать невольным преемником правителя. Статуя Августа на заднем плане заставляет задуматься: этот случай – отклонение от замыслов Августа или подобное убийство изначально заложено в имперской системе?

Итак, не заставляет ли картина «Римский император» предположить, что поворотным пунктом в истории империи стал 41 год, когда насилие одержало победу над законным порядком? Возможно. В таком случае узнаваемая мраморная статуя Августа с кровавыми отпечатками рук жертвы (как и статуя Помпея в сцене убийства у Жерома) символизирует период благородной империи, закончившийся со смертью Августа в 14 году, примерно на двадцать пять лет раньше. Однако картина содержит намеки, что ситуация сложнее, и статуя Августа здесь указывает на насилие и беззаконие, которые всегда лежат в основе имперского режима. На это определенно указывает подпись «Акций» на картине, висящей в глубине помещения. Именно битва при мысе Акций в 31 году до н. э. привела Августа к единоличной власти. Однако тогда он сражался со своим бывшим соратником Марком Антонием, а не с внешним врагом. Несомненно, посыл здесь – как и в случае статуи Германика на полотне «Римляне эпохи упадка» Кутюра – заключается в том, что империя с самого начала основывалась на насилии и беспорядке. Если говорить более жестко, (римская) монархия строилась на беззаконии.

В отличие от Роджера Фрая, Джон Рёскин, самый известный гуру искусства конца XIX века, уловил политический подтекст работы Альма-Тадемы, пусть тот ему и не нравился.[477] Не исключено, что это ощущали и потенциальные покупатели: картина оставалась непроданной в течение десяти лет, пока ее не приобрел американский коллекционер Уильям Томпсон Уолтерс, и сейчас она находится в Художественном музее Уолтерса в Балтиморе.

Конец Нерона

Но если и существует картина, которая лучше других может продемонстрировать, насколько метко и емко художники XIX века умели критически исследовать природу и основы имперской системы, то это полотно человека, который жил не в Париже, Лондоне или Нидерландах, а в Москве и Санкт-Петербурге. Впрочем, до своей смерти в 1890 году в возрасте всего 32 лет Василий Смирнов много путешествовал по Европе и выставлялся в Парижском салоне. Самая известная его работа – масштабное полотно, изображающее Нерона, однако живописец показывает не никчемного музыканта, каким правитель предстает на росписи Веррио, и не человека, бренчащего на лире во время пожара Рима, а мертвеца. Его картина называется «Смерть Нерона» (Рис. 6.25).[478]

6.25. Что происходит, когда власть утрачена? Огромная (шириной 4 м, 1888 г.) картина Василия Смирнова посвящена брошенному мертвому императору Нерону, о котором теперь заботятся всего три женщины – вся его власть и все его люди исчезли.

Смирнов следует светониевскому описанию последних часов императора в 68 году, когда против него решительно ополчились и войска, и город.[479] Он оставался во дворце, из которого разбежались даже некогда послушные слуги, а затем отправился на загородную виллу, где ему помогли совершить самоубийство (сам он долго не мог на это решиться); несколько верных женщин забрали его для погребения в родовой усыпальнице. Именно это и изображено на картине.

В углу помещена знаменитая скульптура – единственное произведение искусства на террасе. В ней мгновенно опознается статуя, известная под названием «Мальчик и гусь»; множество ее версий можно найти по всему греко-римскому миру. Этот предмет вызывает много