Двенадцать цезарей. Образы власти от Античности до современности - Мэри Бирд

споров (Рис. 6.26). Что это – чистый китч или изящное жанровое произведение? Миф или сценка из реальной жизни? И самое главное – в чем состоит намерение ребенка: невинная забава, или он пытается убить птицу? Несомненно, отчасти предназначение скульптуры на этом полотне – показать остатки декора в ветшающих владениях императора. По словам энциклопедиста Плиния, вариант этой статуи имелся в самом роскошном дворце Нерона – «Золотом доме»[480]. Но она, безусловно, играет более важную роль: интерпретационная загадка скульптуры переносится на фигуру самого императора. Насколько виновен Нерон? В какой степени его выходки являлись невинной забавой или юношеским садизмом? В конечном счете вопрос звучит так: все ли тираны – дети (или все дети – тираны)? Эта скульптура кристаллизует дилеммы картины – и имперской власти.

6.26. Скульптура в углу картины Смирнова (Рис. 6.25) – это известная (и озадачивающая) античная скульптура, изображающая маленького мальчика и гуся. Одна из версий этой статуи принадлежала Нерону, но не является ли мраморный малыш (играющий с гусем / душащий гуся / мучающий гуся) символом самого Нерона?

Эта история имеет еще один аспект. Кто купил эту картину? В отличие от «Императора» Альма-Тадемы она не ждала покупателя десять лет: ее почти сразу же приобрел русский царь Александр III.[481] На первый взгляд это может показаться странным выбором для монарха. Впрочем, возможно, он, подобно Генриху VIII, увидел здесь приглашение поразмышлять о сложностях и проблемах единовластия.

Глава VII. Жена Цезаря… вне подозрений?

Агриппина и прах

В 1886 году, за год до того, как Альма-Тадема написал первую версию недостойного восшествия на трон императора Клавдия, он создал еще одну сцену из истории императорского Рима, также раскрывающую жестокость и испорченность римской автократии (Рис. 7.1). На первый взгляд это очередной мечтательный образ римского быта. На картине нет солдат и вообще мужчин – лишь одинокая аристократка, полулежащая на диване и задумчиво смотрящая на предмет, который можно принять за шкатулку с драгоценностями.

7.1. Агриппина, посетившая родовую усыпальницу, достала из ниши ящичек с прахом своего мужа Германика. Небольшая (ок. 40×25 см, 1886 г.) картина Альма-Тадемы передает атмосферу задумчивости и привязанности к семье.

Но стоит присмотреться повнимательнее, и все меняется. Женщина явно находится в большой гробнице: к стене прикреплены эпитафии; позади нее четко читается аббревиатура DM, сокращение от выражения Dis Manibus («богам манам»[482]) – стандартного выражения на римских надгробиях; лестница слева подсказывает, что помещение находится под землей; предмет, похожий на шкатулку, скорее всего, является погребальной урной, которую аристократка взяла из ниши в стене. Название картины прямо указывает сюжет: «Агриппина с прахом Германика». Таким образом, Альма-Тадема изобразил эпизод в жизни трагической героини из римской императорской семьи – Агриппины Старшей (ее принято называть так, чтобы отличать от дочери, Агриппины Младшей).[483]

История ее преданности памяти своего мужа Германика – того самого, чья статуя взирает на «упадок» на картине Кутюра – пользовалась популярностью в Древнем Риме.[484] Авторы обращали внимание не только на смерть молодого военачальника, умершего в Сирии в 19 году (по распространенному мнению, его отравили по приказу дяди, завистливого императора Тиберия), но и на беззаветную верность Агриппины, родословная которой была даже лучше, чем у мужа – она являлась одним из немногих прямых потомков императора Августа. Считается, что она перевезла прах Германика в Рим, преодолев почти две тысячи миль; скорбь общества по поводу его смерти иные сравнивают со всплеском народных эмоций после гибели принцессы Дианы.[485] Здесь Альма-Тадема представил Агриппину в одиночестве; видимо, это более позднее ее появление в семейной усыпальнице; она пришла, чтобы еще раз подержать в руках прах, ставший ее атрибутом или талисманом. На мемориальной табличке на стене можно разобрать имя «Германик».

Однако впереди ее ждали еще более тяжелые испытания. Согласно канонической версии (правда ли это – вопрос другой), Агриппина не проявила благоразумия, незаметно отойдя от дел. Она оказалась в оппозиции к Тиберию и его сторонникам – проявление достойных восхищения принципов, верности семье или безрассудного упрямства (в зависимости от вашей точки зрения). В итоге в 31 году ее отправили в ссылку на крошечный остров Пандатерия у побережья Италии, где она в конце концов уморила себя голодом (или ее уморили). Только во время правления ее сына Калигулы – одного из тех чудовищ-императоров, которые были преданы своим матерям, – ее прах возвратили в Рим. Массивный камень, куда поместили урну с прахом, дожил до наших дней, хотя и с приключениями. В Средние века, когда этот камень нашли, его стали использовать в качестве меры для зерна, и только в XVII веке ему вернули статус античного памятника и поместили в Капитолийский музей в Риме, где он находится по сей день. (Горожане Рима в 1635 году не удержались от сомнительной шутки в надписи на новом постаменте: они сочли, что есть определенная ирония в том, что меру для зерна (frumentum) сделали из предмета, оставшегося от женщины, которая умерла, отказавшись от frumentum.)[486]

История Агриппины и попытка Альма-Тадемы передать образ печальной вдовы в усыпальнице (не говоря уже о грубоватом «юморе» римлян XVII века) поднимают более серьезные вопросы о роли женщин в императорской семье и об их образах, античных и современных. До сих пор в этой книге изображения жен, матерей, дочерей и сестер римских императоров упоминались мимоходом. Правда, их всегда было гораздо меньше, чем портретов императоров или их братьев и сыновей. Однако некоторые из них обрели широкую известность. Например, в начале XVI века Андреа Мантенья и Изабелла д’Эсте вели знаменитый спор из-за римского бюста Фаустины, жены императора Антонина Пия, правившего во II веке. В итоге знаменитой ценительнице искусства удалось купить его у нуждавшегося художника по бросовой цене (впрочем, если это тот довольно унылый бюст Фаустины, который до сих пор хранится в герцогском дворце в Мантуе, то трудно понять, из-за чего поднялась такая шумиха. Рис. 7.2).[487] А «Агриппина с прахом Германика» – всего лишь одна из множества картин, где художники Нового времени использовали женские фигуры для разоблачения испорченности нравов императорского двора.

7.2. Этот римский бюст почти в натуральную величину, возможно, является (а возможно, и не является) тем портретом Фаустины, жены Антонина Пия (правил в 138–161 гг.), за который в начале XVI в. боролись Изабелла д’Эсте и владевший им Мантенья. Вне зависимости от правильности идентификации прическа позволяет датировать бюст серединой II в.

Эта глава посвящена тому, какое место занимали женщины в имперской иерархии как