История Соединенных Штатов Америки. Судьбоносные события страны, прошедшей путь от разрозненных колоний до сильнейшей мировой державы - Генри Стил Коммаджер

разрыву, если бы их не преувеличивали страх и предрассудки и ими не пользовались демагоги. Юг отчетливо сознавал, что в основе рабовладельческого вопроса лежала почти неразрешимая расовая проблема, и был в безвыходном положении; Юг, как сказал Джефферсон, «держал волка за уши» и не мог ни удержать, ни отпустить его. Аболиционистская агитация вселила в южан страх, что Север нападет на рабовладение в тех местах, где оно уже укоренилось, нарушит эту исторически сложившуюся систему труда и натравит одну расу на другую, что приведет к истреблению и белых и черных. Фактически критика северян содержала немало эгоистических, неконструктивных и разжигающих страсти доводов. С другой стороны, даже такие здравомыслящие северяне, как Линкольн, опасались, что южные радикалы попытаются распространить рабство по всей стране. Опасались они также и того, что Юг, поддавшись агитации некоторых лидеров, захочет возобновить работорговлю и что попытка расширить ее приведет страну к войне, направленной на захват Кубы, Мексики или Центральной Америки. Подозрения в империалистических замыслах Юга были вызваны Остендским манифестом 1854 г., явившимся безответственным заявлением в пользу присоединения Кубы к США. Манифест был подписан тремя посланниками-демократами, которых президент Франклин Пирс отправил в Великобританию, Францию и Испанию. Другим поводом к подобным опасениям явилась поездка беспринципного Уильяма Уокера в Центральную Америку, где он произносил безответственные речи.

Многие северные журналисты, священники и политики грубо преувеличивали зло рабовладения и замыслы рабовладельцев, а многие южане намеренно преувеличивали зло индустриального общества и цели сторонников принципа свободной земли – фрисойлеров. Один мудрый нью-йоркский лидер сказал, что если бы можно было посадить всех худших агитаторов обеих сторон в почтовую карету и опустить их на пятнадцать минут в реку Потомак, то мир между Севером и Югом был бы обеспечен. Впрочем, это мнение было слишком оптимистическим: их место быстро заняли бы другие.

Избрание Линкольна. Разрыв

Победа Республиканской партии на президентских выборах 1860 г., ускорившая разрыв с Югом, произошла из-за раскола в рядах демократов. В основе этого раскола лежал один из самых драматических эпизодов в истории американской партийной жизни.

В течение ряда лет все большее число южан-экстремистов настаивали на том, чтобы конгресс принял законы, ограждающие рабовладельческую систему в «территориях». После того как Дуглас заявил, что решение Верховного суда по делу Дреда Скотта о свободном допущении рабовладения во всех «территориях» может быть лишено всякой силы путем проведения местных законов, южане стали особенно решительно настаивать на своем требовании. Оно было высказано Джефферсоном Девисом от Миссисипи, Уильямом Л. Янси от Алабамы и Робертом Тумбсом от Джорджии – тремя представителями «хлопкового царства». В начале 1859 г. это требование было повторено в сенате Альбертом Брауном от Миссисипи, который, обращаясь к Дугласу, спросил, какой позиции он придерживается. «Если законодательные органы территорий откажутся принимать надлежащие меры, – сказал он, – будете ли вы действовать? Если будут приняты законы, направленные против рабства, аннулируете ли вы их и замените ли вы их законами в защиту рабства?» Юг, заявил он, требует решительных мер, «действий определенных и безоговорочных». Другие сенаторы южных штатов поднялись, чтобы поддержать Брауна.

Дуглас, однако, не смутился. Требование Брауна, заявил он, является нарушением прав населения территорий. Еще никогда в американской истории конгресс не принимал уголовных кодексов ни для одной территории или закона, охраняющего имущество на какой-либо территории. Начиная с 1789 г. все эти дела были переданы конгрессом в ведение территориальных легислатур. Зачем, спрашивал Дуглас, нарушать это здравое правило? Демократическая партия в течение многих лет утверждала, что она стоит за невмешательство конгресса в территориальные дела, зачем же теперь отказываться от этой разумной установки? «Если, – продолжал Дуглас, – вы отмените принцип невмешательства и составите невольничий кодекс в конгрессе и если население территорий от него откажется, вам придется отказаться от демократической платформы… Я говорю вам, представителю Юга, со всей прямотой, – я не верю в победу хотя бы одного демократического кандидата на выборах в любом демократическом штате Севера, если в его программе будет сказано, что на обязанности федерального правительства лежит принуждение территорий к учреждению рабовладельческой системы, которой они иметь не захотят». Джефферсон Девис возразил на это, что конгресс обязан утверждать права американских граждан и что, если территориальное законодательство не выполняет своих функций по охране имущества, это должен делать конгресс. «Отнюдь нет! – воскликнул Дуглас. – Если Орегон не примет закон, поощряющий обзаведение ослами, я не стану проводить закона в Вашингтоне, навязывающего ему ослов; если Орегон не будет поощрять обзаведение рогатым скотом, я не стану навязывать рогатый скот; если Орегон откажется принимать рабов, я не стану навязывать их населению Орегона».

На Демократическом конвенте 1860 г. этот вопрос явился тем подводным камнем, о который раскололась Демократическая партия. Другим поводом явилась вражда между Дугласом и сторонниками правительства Бьюкенена. Делегаты конвента собрались в Чарлстоне, в самом центре агрессивных прорабовладельческих настроений, в городе Кэлхуна, Хейна, Р.Б. Ретта и его радикального «Меркюри». Они собрались для того, чтобы продолжить борьбу между Дугласом и Девисом, которая уже в течение двух лет ожесточенно велась в сенате. Если бы победил Дуглас, демократическая партия могла бы продолжать свое существование в качестве подлинно национальной организации, одинаково сильной на Севере, на Западе и на Юге. Если бы победил Девис со своей программой, требовавшей введения рабовладения и там, где его не хотели, то демократическая партия стала бы партией, сильной только на Юге. Вначале многие думали, что будет выставлена чья-то компромиссная кандидатура и принята платформа, не предрешающая вопроса о рабовладении в «территориях». Однако такие крайние южане, как Девис, Янси, Ретт, Тумбс и Джуда П. Бенджамин из Луизианы, твердо решили добиваться победы, несмотря на то, что это ставило бы под угрозу само существование партии.

«Господа южане, – воскликнул сторонник Дугласа, Пью от Огайо, когда экстремисты продолжали настаивать на включении их требования в текст программы, – вы недооцениваете нас, вы ошибаетесь, мы этого не сделаем». Большинство делегатов решительно высказалось против позиции Девиса – Янси. Тогда делегация Алабамы поднялась и в знак протеста вышла из зала заседания. То же сделала и делегация Южной Каролины, а за ней последовал целый ряд других делегатов из крайних южных штатов. Раскол произошел полный, и Чарлстонский конвент закрылся, так и не выставив кандидата в президенты. Каждая из отколовшихся частей вскоре провела свои собственные конвенты. Южные радикалы выставили кандидатуру Джона Брекинриджа от Кентукки, а их противники – кандидатуру Дугласа. Значение раскола было гораздо глубже, чем многие в то время полагали: он не только сделал неизбежным поражение демократов на президентских выборах, но упразднил также еще одну важную нить, связывавшую Север с Югом.

Тем временем в