История Соединенных Штатов Америки. Судьбоносные события страны, прошедшей путь от разрозненных колоний до сильнейшей мировой державы - Генри Стил Коммаджер

привел в ярость фрисойлеров. Законопроект Дугласа предусматривал проведение в жизнь излюбленной им доктрины о суверенности населения. В окончательной редакции закон этот объявлял, что Миссурийский компромисс аннулирован Компромиссом 1850 г. и что, следовательно, Юта и Нью-Мексико могут сами решать вопрос о рабовладении. Закон предусматривал также создание двух территорий, Канзаса и Небраски, разрешал переселенцам привозить с собой рабов и предоставлял им право самим решать, хотят ли они войти в состав США в качестве свободных или рабовладельческих штатов. При выработке этого законопроекта Дуглас руководствовался разными соображениями. Его тотчас же обвинили в том, что он заискивал перед Югом в надежде победить на президентских выборах 1856 г. Политические амбиции Дугласа действительно были велики. Союзники Дугласа по Демократической партии были, преимущественно, южане, женат он был тоже на южанке, особой неприязни к рабовладению у него не было, и он не выступал против его существования. Однако главной целью Дугласа все же было стремление к скорейшему развитию замиссисипских земель, где климат, полагал он, все равно не благоприятствует рабовладению.

Если Дуглас рассчитывал, что Север покорно примет его план, то в этом ему пришлось разочароваться очень скоро. Открытие богатых западных прерий для рабовладения многие миллионы людей сочли непростительным поступком. Принятию законопроекта о Канзасе и Небраске сопутствовали ожесточенные прения. Печать фрисойлеров писала изобличительные статьи. Северное духовенство произносило возмущенные проповеди. Деловые круги, которые прежде жаловали Юг, внезапно круто изменили свое отношение к нему. В главных северных городах проводились массовые митинги, осуждавшие Дугласа и его предложения.

Дуглас сам говорил, что мог бы ехать из Вашингтона в Чикаго при свете пламени костров, на которых сжигались изображавшие его чучела. Наконец, в одно мартовское утро сенат все же утвердил этот законопроект, и восторженные южане отметили это пушечными салютами. Спускаясь по ступеням Капитолия, Чейз сказал массачусетскому представителю Чарльзу Самнеру: «Сейчас они празднуют победу, но вызванное ими эхо не смолкнет до тех пор, пока не умрет само рабовладение». Когда же Дуглас приехал в Чикаго, чтобы выступить там в свою защиту, стоявшие в порту суда приспустили флаги, с колоколен церквей в течение часа раздавался похоронный звон, а десятитысячная толпа так долго кричала и улюлюкала, пока, наконец, измученный тщетными стараниями быть услышанным Дуглас не вынул свои часы и, как утверждали некоторые, не воскликнул: «Сейчас воскресное утро; я иду в церковь, а вы можете идти к черту!»

Злополучное мероприятие Дугласа было чревато последствиями. Партия вигов, которая заняла выжидательную позицию в вопросе о проникновении рабства на «территории», развалилась, и вместо нее появилась новая влиятельная партия – Республиканская. Эта идеалистическая партия, в которой было много энтузиазма, привлекла умных и энергичных молодых людей. Она одинаково располагала к себе деловые круги приатлантических районов и фермеров западной части страны. С самого начала партия эта была явлением исключительным. Первым ее требованием явилось упразднение рабства на всех «территориях». В 1856 г. партия выставила кандидатуру Джона Фримонта, известного пятью исследовательскими экспедициями на американский Дальний Запад. Его кандидатура получила единодушную поддержку значительной части Севера, и, если бы на президентских выборах в октябре его поддержала и Пенсильвания, он, по всей вероятности, одержал бы победу над демократическим кандидатом Бьюкененом. Тем временем большего влияния, чем когда-либо раньше, добились такие лидеры фрисойлеров, как Сьюард и Чейз, а вместе с ними на сцену вышел и худощавый, высокий адвокат из Иллинойса, проявлявший исключительную силу логики при обсуждении новых проблем, – Авраам Линкольн.

Речь Линкольна 16 октября 1854 г. в Пиории явилась превосходным изложением принципов фрисойлерства. Линкольн сказал, что у него нет ни малейшего желания вмешиваться в устройство рабовладельческой системы в тех местах, где она существовала. «Если бы в моих руках была сосредоточена вся земная власть, и то я бы не знал, как применить ее в отношении существующей системы». По его словам, у конгресса так же мало было морального права аннулировать Миссурийский компромисс, представлявший собой важный договор между отдельными частями страны, как и отменить закон, запрещающий ввоз рабов из Африки. Линкольн утверждал, что все федеральные законодательные меры должны покоиться на принципах, принятых основателями республики, что рабовладение – это система, которая подлежит ограничениям и, в конечном итоге, – полному упразднению. Принцип суверенности населения в решении этого вопроса неверен, заявил он, по той причине, что рабство на Западе касается не только населения данного района, но США в целом. «Разве тридцать один гражданин Небраски имеет большее моральное право утверждать, что тридцать второй гражданин не смеет иметь рабов, нежели население тридцати одного штата – говорить о том, что в тридцать втором штате рабства не должно вовсе быть?»

Переселение в Канзас южных рабовладельцев при одновременном заселении этого района северными противниками рабства привело к возникновению острых конфликтов, сопровождавшихся зверскими эпизодами партизанской войны. Как на Юге, так и на Севере принимались меры к тому, чтобы способствовать переселению людей, готовых на новых местах отстаивать свои принципы. Особенно энергичным оказалось Северное общество помощи эмигрантам, отправлявшее на Запад хорошо вооруженных переселенцев. Популярный бруклинский священник Генри Уорд Бичер, присутствуя на одном собрании, где диакон призывал к снабжению оружием партии переселенцев, заявил, что винтовка Шарпа – большая моральная сила, чем Библия. Отсюда – крылатое выражение «бичерские библии». Вскоре стало очевидно, что на стороне Севера больше преимуществ, чем на стороне Юга. Особенно благоприятствовало Северу то обстоятельство, что вблизи спорных территорий находилось многочисленное свободное население верхней части долины Миссисипи, а южане рисковали тем, что привозят рабов в район, который вскоре может оказаться свободным. И все же сторонники рабовладения пользовались поддержкой правительства Бьюкенена, а многие «пограничные хулиганы» переплывали реку из Миссури, чтобы нелегально участвовать в голосовании или запугивать северян. Конфликт затягивался, и настроения людей по всей стране становились все более бескомпромиссными. Когда же совершавший одну ошибку за другой Бьюкенен попытался заставить конгресс, имевший в обеих палатах демократическое большинство, принять Канзас в состав США на условиях допускавшей рабовладение Лекомптонской конституции, это вызвало на Севере новую бурю негодования, и сам Дуглас возмущенно порвал с президентом.

Тем временем многие северяне, считавшие, что Юг первый нарушил условия Компромисса 1850 г., открыто отказались подчиняться закону о беглых рабах, являвшемуся одним из условий этого Компромисса. Случаи вмешательства толпы, принимавшей сторону бежавших негров, становились все более частыми. Многие северные штаты приняли так называемые законы о личной свободе, являвшиеся открытым аннулированием федерального закона. Когда в Бостоне был пойман бежавший невольник Энтони Бернс, на его защиту поспешили некоторые из самых видных городских деятелей. Возмущенное население хлынуло в Бостон из всего восточного Массачусетса, улицы города наполнились воинственно настроенными толпами, и понадобилось совместное вмешательство