История Соединенных Штатов Америки. Судьбоносные события страны, прошедшей путь от разрозненных колоний до сильнейшей мировой державы - Генри Стил Коммаджер

Накануне войны

С каждым годом страна приближалась к Гражданской войне. Один конфликт за другим, подобно ударам гигантского барабана, заставлял содрогаться страну. В 1856 г. необузданный Престон Брукс, представитель Южной Каролины в конгрессе, набросился на представителя Массачусетса Самнера и так избил его своей тростью, что Самнер был несколько лет инвалидом. Поводом послужила грубая и оскорбительная речь Самнера. Это, однако, не оправдывало поступка Брукса. В начале 1857 г. верховный судья Тейни и большинство членов Верховного суда заявили в связи с делом Дреда Скотта, что у конгресса нет никакого права запрещать рабовладение в «территориях». Это решение было неудачным и плохо обоснованным истолкованием конституции. Оно немедленно вызвало беспримерно жестокие нападки на Верховный суд со стороны лидеров и печати фрисойлеров, обещавших приложить все усилия к тому, чтобы Верховный суд со временем изменил свою точку зрения. «Отныне, – писал поэт и редактор Уильям Каллен Брайант, – если это решение станет законом, рабство, вместо того, чтобы быть тем, чем его до сих пор называли жители рабовладельческих штатов – их специфической системой, – станет системой федеральной, общим достоянием и общим позором всех штатов: тех, которые гордятся своим свободным строем, и тех, которые не смущаются своим клеймом Страны оков. Отныне, куда бы ни распространилась наша власть, она понесет с собой цепь и бич; где бы ни развевался наш флаг, он будет флагом рабства. В таком случае, с этого флага надо стереть сияние звезд и полосы утренней зари; его надо покрасить в черный цвет и сделать его эмблемой кнут и оковы. Неужели мы должны безропотно принять это новое истолкование Конституции? Никогда! Никогда!»

В 1858 г. в Иллинойсе произошла памятная серия дебатов между Линкольном и Дугласом. И тот и другой стремились попасть в сенат. Внешне эти дебаты не отличались особой торжественностью. Дуглас был коренастый, маленький человек с огромной головой, а Линкольн – неуклюжий, долговязый великан с простым лицом, обрамленным копной черных волос. Они представляли собой разительный контраст. Но такой проницательности, такого блеска и чисто саксонской логической силы не было в прениях, которые когда-либо велись на английском языке. Эти дебаты вызвали во всей стране понимание подлинного значения связанных с рабством проблем. К тому же Линкольн вынудил Дугласа еще раз повторить, что решение по делу Дреда Скотта не является в его глазах непременным упразднением принципа суверенности населения «территорий». Правда, Верховный суд постановил, что препятствовать рабовладению не могут ни конгресс, ни территориальные законодательные органы, но, доказывал Дуглас, в районах, где к рабству относятся отрицательно, оно не может уцелеть иначе, как при помощи полицейских мер, а если население данного места откажется эти меры утвердить, то рабовладение, тем самым, можно ущемить и даже упразднить. Когда это смелое признание дошло до сведения Юга, многие южане присоединились к Бьюкенену и вычеркнули имя Дугласа из списка Демократической партии, что, однако, не помешало ему победить на выборах и добиться назначения в сенат. Что же касается Линкольна, то он превратился в национального героя.

Затем, в 1859 г., произошло нападение Джона Брауна в Харперс-Ферри – фанатическое вторжение в Вирджинию небольшой группы людей, пытавшихся освободить и вооружить рабов. Это случайное и преступное предприятие полностью провалилось, вызвав справедливое возмущение Юга. Иная реакция была на Севере: после того, как Браун и шестеро его соучастников были повешены, многие северяне зачислили этого старого аболициониста в разряд мучеников за свободу, и не прошло и двух лет, как солдаты шли в бой под песню «Джон Браун’с боди» («Труп Джона Брауна»).

Каждое из этих событий было тем более значительным, что Север и Юг превратились в две части страны, у которых в экономическом, социальном и политическом отношениях было очень мало общего. Юг почти целиком был сельским и имел лишь один большой город – Новый Орлеан. В то же самое время на Севере появилось множество городов, а население Нью-Йорка быстро приближалось к миллиону. На Юге почти не существовало промышленности, хотя там было несколько крупных предприятий, вроде процветавших Тредегарских металлургических заводов в Ричмонде. Однако текстильными фабриками всего Юга обрабатывалось меньше хлопка, чем в одном только г. Лоуэлле в Массачусетсе. На Севере было множество преуспевавших промышленных предприятий, которые в больших количествах выпускали железо, сельскохозяйственное оборудование, текстиль, обувь, часы и тысячи других изделий; там строились суда, упаковывалось мясо, мололась мука, и все эти заводы и фабрики постоянно совершенствовались. В Америку прибывало огромное количество эмигрантов: с 1850 г. по 1860 г. – 2 миллиона 452 тысячи, и почти все они осели на Севере или на Западе. Ирландцы обосновались в городах, немцы и скандинавы отправлялись на фермы, а британцы расселялись повсюду. Север к тому времени уже столкнулся с мучительной проблемой трудовых конфликтов и городских трущоб. Юг приветствовал бы иммигрантов, но мало кто ехал туда, не желая состязаться с негритянскими невольниками. Постройка железных дорог на Севере производилась гораздо интенсивнее, чем на Юге. С Востока в обход Аппалачей и через них проходили три главные линии: законченная в 1851 г. железная дорога Эри, которая соединила Нью-Йорк с районом Буффало; законченная в 1852 г. Пенсильванская железная дорога – от Нью-Йорка до Питтсбурга, – и магистраль Балтимор— Огайо, доведенная в 1853 г. до г. Уилинга. Самая большая на Западе железная дорога была магистраль Иллинойс Сен-трал, на постройку которой был выдан щедрый земельный надел в 2 миллиона 600 тысяч акров. Она соединяла Чикаго с Мексиканским заливом. Общее протяжение железнодорожных путей, проложенных с 1850 по 1860 г., составляло 20 тысяч миль; большая их часть проходила на Севере.

Северяне все больше убеждались в необходимости протекционных пошлин, тогда как сельский Юг, который хотел получать промышленные товары по низкой цене, ненавидел их. Север был заинтересован в быстром распределении общественных земель между мелкими землевладельцами. Раздавалось настойчивое требование о том, чтобы все переселенцы получили бесплатные усадьбы, и фраза «Голосуйте за собственную ферму» стала популярным политическим лозунгом. Юг хотел, между тем, чтобы государственные земли сохранялись и продавались только по высоким ценам. Северо-Запад стремился к ряду внутренних улучшений, а Юг был к ним равнодушен. Север хотел действенной федеральной банковской системы, а Юг, в котором не происходило накопления крупных капиталов, относился к централизованной банковской системе враждебно. В социальном отношении Север, несмотря на увеличение пропасти между богатыми и бедными, был демократичнее, чем Юг, где большая часть богатств и власти находились в руках рабовладельческой олигархии.

И все-таки эти различия, несмотря на всю их серьезность, сами по себе не привели бы к окончательному