Топофилия. Исследование окружающей среды. Восприятие, отношение и ценности - И-фу Туан

Высокие дома имели большие и многочисленные окна, но от них было мало пользы. Мы забываем, до какой степени оконные стекла усилили нашу способность контролировать мир, позволяя нам глядеть на него с комфортом. Ставни, защищавшие от холода и дождя, летней жары или зимнего ветра, не пропускали ни единого лучика света. Ценой комфорта, по сути, являлась изоляция от внешнего мира. Внутри многоквартирные дома были маленькими, темными, неуютными и лишенными элементарных санитарных удобств, однако при взгляде с улицы могли выглядеть привлекательно. Римлянин начала XX века, оказавшись на одной из улиц, застроенных инсулами, не только бы почувствовал себя как дома, но, наверное, даже решил бы, что их фасады выглядят намного лучше, чем те, которые он привык видеть в беднейших районах своей эпохи. Инсулы были обращены к улице общим единообразным фасадом. Их окна и двери были больше, чем в современных casoni528. Там, где улицы были достаточно широки, фасады жилых домов украшались множеством балконов и лоджий, опирающихся на портики. Колонны и перила были увиты вьющимися растениями. Первый этаж в лучших многоквартирных домах сдавался состоятельному арендатору как единое целое и таким образом приобретал статус дома (domus). В инсулах попроще первый этаж мог подразделяться на таберны (tabernae) – киоски и магазины, окна которых выходили на улицу.

Несмотря на размеры Рима, расслоение общества и пропасть, разделявшую богатых и бедных, в городе отсутствовало социальное и жилое зонирование. В Риме Цезарей не существовало понятия «приличного района»: патриции и плебеи повсюду жили бок о бок. Даже ремесленные и промышленные предприятия были разбросаны по всему городу. Рабочие жили почти в каждом уголке города. Шаткие инсулы и роскошные особняки причудливым образом перемешивались со складами, жилищами рабочих и мастерскими. Шум города полнился грохотом рабочих инструментов, трудовой суматохой, криками и руганью. Жером Каркопино красноречиво описывал бурное оживление, охватывавшее римские улицы на рассвете, когда открывались таберны:

Здесь же, прямо посреди проезжей части, бреют своих клиентов брадобреи. Здесь идут разносчики из Трастевере, меняя на стекляшки свои пакетики с пропитанными серой спичками. Там – трактирщики, охрипшие из‑за того, что им приходится зазывать глухих ко всем призывам клиентов, выставляют на обозрение дымящиеся колбасы в горячих кастрюлях. Тут же, прямо на улице, надсаживают горло школьный учитель и его ученики. С одной стороны меняла звенит на нечистом столе своими запасами монет… с другой – золотобит, работающий с золотым песком, сдвоенными ударами постукивает блестящей киянкой по видавшему виды камню. На перекрестке зеваки, собравшиеся в кружок вокруг заклинателя змей, выражают ему восклицаниями свое восхищение. Повсюду звучат молотки медников и голоса нищих, заливающихся на все лады, пытаясь разжалобить прохожих именем Беллоны или скорее воспоминаниями о своих полных перипетий бедствиях529.

Сумерки не обязательно приносили покой, ведь с закатом в город начинали проникать повозки. Где же тогда римляне могли найти уединение и тишину? Богатые уединялись в пригородных домах и садах, которые ко II веку образовали вокруг центра города своего рода зеленый пояс. Обычные люди довольствовались относительно спокойными местами в центре Рима: например, форумами и базиликами, после того как заканчивались происходившие на них судебные заседания, и императорскими садами, которые открыты для публики. На Марсовом поле укрытием от солнца, дождя и ветра служили мраморные ограждения (лат. saepta – «перегородка»), священные залы и портики, под сенью которых даже самые обездоленные из римлян могли отдохнуть среди произведений искусства. Бани давали возможность расслабиться и получить разнообразные удовольствия богатым и бедным. К I веку их общее количество приблизилось к тысяче. Наиболее роскошные термы могли похвастаться разнообразием купаний и лавок, огороженных садов и променадов, гимнасиев и массажных комнат, даже библиотек и музеев. Большинство горожан жили в крайней бедности: их жилища и рабочие места были грязны. Однако, в отличие от крестьян, влачивших полную тяжелого труда однообразную жизнь, горожане наслаждались присущими одному только Риму разнообразием, эмоциями и праздностью. В городе даже самому жалкому плебею были доступны оживление палестры, тепло бань, веселье общественных обедов, щедрая милостыня богачей и великолепие публичных зрелищ530.

Средневековый город

Атмосфера уличной жизни в большом и важном средневековом городе была похожа на древнеримскую. Столпотворение, суета, шум, запахи и цвета – то же оживление и неразбериха, которые в наше время остались только на базарах городов Востока и Африки. Еще одной общей чертой была любовь к публичным зрелищам. Празднества средневековых городов, конечно, не могли сравниться с грандиозными зрелищами императорского Рима, но, однако, любой подходящий повод, религиозный или мирской, мог обратиться в празднество. Таких поводов было множество. В Лондоне, например, торжества, проводившиеся в День лорд-мэра531, повторялись на Пасху, Троицу, Иванов день и в дни почитания святых. Королевские визиты предполагали зрелищность, и даже перевозка заключенного из одной тюрьмы в другую происходила не без особой торжественности532. Соборы часто были центрами мистерий и процессий. Кроме своих выдающихся размеров и высоты, средневековые соборы, подобно греческим храмам в древности, выделялись белизной, которую усиливал контраст с яркой декоративной каменной кладкой и статуями. Обычные здания, как внутри, так и снаружи, обычно окрашивались в яркие цвета, и то же самое можно было сказать о мужской и женской одежде. В дни праздников средневековые улицы отличались таким оживлением, что современному человеку сложно такое даже представить.

Средневековые города VIII века казались карликами по сравнению с Чанъанем, Ханчжоу, Римом или Багдадом. Германия тех времен могла похвастаться примерно 3000 городов (то есть поселениями, обладавшими дарованным их синьором городским правом), однако в 2800 из них проживало менее 1000 человек. Только пятнадцать из них обладало населением, превышавшим 10 000 человек. Около 1400 года население крупнейшего города Германии, Кельна, достигло 30 000, а Любека – 25 000 человек. Из всех английских городов только население Лондона превышало 10 000 человек. К моменту пандемии чумы, вошедшей в историю как «черная смерть» (1348), в Лондоне было больше 50 000 человек. Париж, вероятно, был больше, однако ни один из средневековых городов Европы не мог сравниться с гигантами Античности и Востока. Все эти города объединял шумный и яркий образ жизни, порождавшийся тесным скоплением людей и профессий533.

Средневековые поселения отличались индивидуальностью. Однако для них также были характерны общие морфологические и архитектурные особенности. Например, в планировке средневековых городов, особенно в континентальной Европе, как правило, доминировали укрепления. Когда путник приближался к городу, он издали различал силуэты башен. Приблизившись, он встречался с массивным крепостным валом, вырытым впереди рвом и далеко выступавшими вперед сторожевыми башнями, разделенными регулярными интервалами. До XII века стены даже крупных городов строились просто, однако с течением времени усложнялись и вырастали в размерах, достигая высоты 25–30 футов (7,6–9,1 м). Ворот было немного, потому что они нуждались в охране534. К XV и XVI векам стены и ворота в значительной степени утратили оборонную функцию и вместо этого приобрели символическое значение. Города соперничали друг с другом в художественном оформлении ворот, чтобы произвести впечатление на посещавших город высоких гостей. Внутри городских стен в ландшафте занимали центральное место церкви, замок и, несколько позже, ратуша. Небо Лондона времен Джеффри Чосера пронзал лес шпилей: внутри крепостного вала, заключавшего в себя территорию площадью менее квадратной мили (259 гектаров), располагались девяносто девять приходских церквей535. Росло значение ратуши, приобретавшей все больше функций. Вплоть до XIII века самым важным светским общественным зданием была гильдия сукновалов. По мере роста могущества бюргерского сословия возрастало архитектурное великолепие ратуш, бирж и таких общественных сооружений,