Топофилия. Исследование окружающей среды. Восприятие, отношение и ценности - И-фу Туан

в XIX веке, не стремились к этому. Пуританский «город на холме» с самого начала разделял фермерские ценности и представления о космосе. Пуританам и в голову не приходило переводить эти представления на язык городского стиля жизни и планировки.

Было бы заблуждением думать, что американцы всегда воспринимали город как что-то плохое. Для жителей Нового Света город был символом героических достижений человека ничуть не в меньшей степени, чем для жителей Старого. Не все интеллектуалы отвергали его. Некоторые поэты и ученые воспевали городскую витальность и творческую силу. Более того, для американского города была характерна толика экстравагантного бустеризма558, проявлявшегося особенно ярко в середине XIX века, когда такие города, как Цинциннати, Сент-Луис и Чикаго, конкурировали друг с другом за население и росли с необычайной скоростью559.

Невзирая на негативное восприятие, с самого основания государства именно города играли ключевую роль в развитии Соединенных Штатов. Действительно, как выразилась историк Констанс Грин, «именно опасения по поводу того, что конкуренция городских коммерсантов Восточного побережья может разрушить новые штаты, привели к составлению федеральной конституции и образованию федерального союза»560. Уже в XVII веке возникают городские центры, которые служили местом обмена не только товарами, но и идеями. В городах Америки зародились и сама революция, и Конфедерация из тринадцати независимых штатов. Города тогда были очень малы, и в них проживало не более 3% общей численности населения. Однако в XIX веке городские поселения росли быстро. Сельское и городское население росло сопоставимыми темпами только в 1810–1820 годах. В 1880–1890 годах города привлекали в четыре раза больше населения, чем сельская местность. Превосходство городов было особенно впечатляющим на Западе, где городские центры, имевшие серьезное экономическое и политическое значение, как правило, затмевали собой слабую идентичность штата. К примеру, к 1880 году Денвер оказался главным городом региона, гораздо более крупного, чем Колорадо561. Ни один другой город в радиусе 500 миль (805 км) не мог составить ему конкуренцию. Его гегемония показала, что именно города, а не штаты играют ключевую роль в развитии новой страны.

После Гражданской войны люди, по-видимому, стали уделять меньше внимания тому, в каком штате проживают. У этого были две основные причины: сама война, значительно усилившая восприятие Америки как единого государства, и рост влияния городов, происходивший в последние десятилетия XIX века. Американцы, которые достигли совершеннолетия в период, предшествовавший Гражданской войне, в первую очередь полагали себя гражданами штата – Южной Каролины, Массачусетса или Огайо – и лишь во вторую – гражданами Соединенных Штатов. В 1870‑х и 1880‑х годах они начали определять себя прежде всего в качестве американцев, а уже потом – в качестве бостонцев, филадельфийцев или жителей Цинциннати. Так же верно, что жители Чарльстона и чикагцы с самого начала отождествляли себя преимущественно со своим городом. До середины XIX века Чарльстон, по сути, отождествлял себя с Южной Каролиной, и даже столетие спустя государственным чиновникам иногда было трудно убедить пожилых чарльстонцев, что их автомобилям нужны не только чарльстонские номера, но и права, выданные Южной Каролиной562.

Великие писатели часто с презрением отзывались о городе. У них легко найти комментарии вроде замечания, сделанного Натаниэлем Готорном: «У всех городов должна быть возможность раз в полвека очиститься при помощи огня или разрушения»563. Или суждения Уолта Уитмена, назвавшего Нью-Йорк и Бруклин «какой-то выжженной, ровной Сахарой»564. На самом деле отношение, которое выражали поэты, отличалось характерной амбивалентностью. Уитмен, например, иногда относился к городам как газетчик, однако его лучшие стихи обращали их в неземные видения, «мельканье чудес»565. Манхэттен почти всегда казался ему до странности эфемерным: «…небесные облака окутывают мой город нежной дымкой…»566 Осуждения, которые он выносил, почти всегда компенсировались похвалами. Сравнив в одном месте Нью-Йорк и Бруклин с Сахарой, в другом он превозносил «великолепие и живописность этих двух городов, их океаноподобный простор и грохот…», которые обещали «здоровую и героическую жизнь» («Демократические дали»). В отличие от буколических поэтов Уитмен часто достигал лирических высот, когда утверждал, что человек связан как с природой, так и с городом. Нью-Йорк и живущие в нем мириады людей обретали масштаб океанов и приливов («Избранные дни»). Готорн тоже обнаруживал аналогии между городом и природой. «Для тех, кто однажды основательно напитался этим, улицы обладают, пожалуй, тем же очарованием, что жизнь леса или прерии»567. Даже Генри Дэвид Торо заметил, с некоторой загадочностью, что «хотя город в настоящее время не кажется мне привлекательнее, чем обычно, я сейчас более, чем прежде, ощущаю, что между ним и каким-нибудь унылейшим болотом не особенно большая разница»568.

Американская мечта состоит из глубоко амбивалентных и даже противоречивых элементов. Ни в чем дихотомия этой мечты не проявляется так ярко, как в стремлении XIX века объединить антитетические образы городской империи и аграрной страны. В жалобе Ральфа Уолдо Эмерсона, записанной в его дневнике за 1844 год, выразился этот глубокий недуг американской мысли. «Я желаю, – писал он, – чтобы мои дети обрели сельскую силу и веру… и я желаю городского удобства и блеска. И я с огорчением обнаруживаю, что у меня не может быть ни того, ни другого»569. И тем не менее Эмерсон настойчиво пытался примирить идею высокой цивилизации с идеей нетронутой природы, империи с садом. Его утопия стремилась собрать вместе лучшие элементы из разных миров. Однако центральным символом в его утопии стал скорее город, а не природа. Еще в юности Эмерсон осознал, что добрые люди, жившие в лесах Коннектикута, не ценили их и что чаще всего пребывание в сельской местности опьяняло именно горожан. Много лет спустя он утверждал, что «парень из города», как правило, обладал «более тонким восприятием», чем «владелец лесной деляны»570. Импульс к примирению сельского и городского миров должен был исходить от космополита с Запада, а не от благородного дикаря. Главной метафорой Эмерсона был Западный город, строившийся на отсылках к городскому и западному. В отличие от пуританского «города на холме», который исключал остальных, город Эмерсона был открытым для всех местом радикального равенства и божественного простора. «О град Божий! Твои врата всегда открыты, свободны для всех идущих…»571

Для пуритан, как и для Эмерсона, термин «город» означал в первую очередь качество человеческого сообщества. Физическая структура города имела лишь второстепенную важность. Огромность масштабов, в которых, согласно представлениям Эмерсона, должна была выражаться эта структура, соотносилась с огромностью масштабов самого Запада. Обширность хинтерланда, местности, на которую опирался город, позволяла городу не только расширять свои границы, но и увеличивать масштабность своих внутренних составляющих. Лекционные туры дали Эмерсону возможность посетить многие едва основанные и быстро растущие города в глубине страны. В Сент-Луисе его впечатлили «просторные площади и большие перспективы роста»572. Он также хвалил «изумительные» отели Цинциннати и Филадельфии и с удовольствием созерцал величественные здания и великолепные виды Вашингтона. Масштабность городов радовала Эмерсона тем, что могла поведать об Америке. Когда философ жаловался на «мили бесконечных площадей», он протестовал не столько против их масштаба, сколько против неспособности человека им соответствовать573. Уитмен тоже мог восхвалять труды человеческие, но и в то же время не обнаруживать в них человека. Его встречи с Нью-Йорком помогли ему понять, «что не одна только природа величественна своими полями, просторами… что творчество, искусство человека может быть так же величественно разнообразием хитроумных изобретений»574. Так он это и ощущал, но в то же время задавался мучительным вопросом: «Существуют ли в самом деле у нас люди, достойные этого имени?»575

Конкретные городские символы