Это Спарта! Младенцы из яйца, жертвенные козлы и страсти потомков Геракла - Филипп Матышак

стали совершенно безразличны к афинянам. Договорившись с нами встретить персов в Беотии, вы покинули нас и допустили варваров в Аттику. …Вы поступили нечестно. <…> Афиняне требуют теперь, чтобы вы без промедления послали войско и вместе с ними дали отпор врагу в Аттике»[120].

Даже получив открытый ультиматум афинян, эфоры продолжали колебаться. Они пообещали афинским послам, что ответят завтра, но потом отложили свой ответ на день, а потом еще на один. Таким манером эфоры тянули время добрых две недели, и под конец рассерженные проволочкой афиняне объявили, что готовы отказаться от своей посольской миссии.

И тогда некто Хилей из Тегеи указал эфорам на один неприятный факт, которого те не желали замечать. Стоит афинянам привести в исполнение свою угрозу и действительно вступить в союз с Персией, как мало того, что афинский флот перестанет защищать Пелопоннес от вторжения персов, так те же самые афинские триремы, которые сейчас стоят на страже безопасности спартанцев, еще и возглавят атаку на Спарту. И чего будет стоить выстроенная поперек Истма оборонительная стена, если персы смогут высадиться в любой точке побережья, где пожелают. Аргумент прозвучал очень убедительно — настолько, что, когда афинские послы на следующий день явились сказать эфорам последнее прощай, им сообщили, что пятитысячная спартанская армия еще накануне ночью выступила в поход против чужеземцев. Своим ультиматумом афиняне все-таки вывели блефующих спартанцев на чистую воду, и теперь решающему сражению в войне против персов предстояло состояться на севере.

БИТВА ПРИ ПЛАТЕЯХ

За отсутствием других источников ход вышеописанных событий мы позаимствуем у Геродота, а тот, как мы помним, обращался к афинской аудитории, не питавшей особых симпатий к Спарте. Более расположенный к ней автор мог бы утверждать, что она никогда не изменяла своему намерению воевать за Аттику, раз дала слово. В конце концов, спартанцы слишком дорожили своими обещаниями, чтобы ими разбрасываться.

В таком ракурсе лихорадочное строительство стены на Истме приобретает больший смысл. Это позволяет допустить, что осмотрительные спартанцы предвидели и такой сценарий, когда будут вынуждены воевать на севере, потерпят поражение и снова отступят на Пелопоннес. Поскольку битва на суше не нанесет урона флоту, стена послужит гарантией, что прибежище греков останется под надежной защитой все то время, пока союзники будут перегруппировывать силы для следующей попытки изгнать персов. Если не достроить стену до того, как спартанцы выступят на север, это может обернуться катастрофой: потерпи спартанцы поражение, преследующие их войска персов хлынут через Истм, минуя Коринф, напрямую в Арголиду. А Аргос тут же и даже со всем удовольствием сдастся персам, после чего для Греции все будет кончено. При таком взгляде на ситуацию действия спартанских эфоров приобретают новый смысл: они не просто так тянули время, а пытались дипломатическими средствами сдерживать ребяческое нетерпение афинян до того момента, пока все стратегические составляющие не займут положенных им мест и не обезопасят продвижение на север. По окончании работ на стене спартанское войско в любом случае выступило бы на север, с афинским ли ультиматумом или без оного.

Нам никогда не узнать, как на самом деле все происходило, однако неоспорим тот факт, что спартанцы в конце концов сдержали обещание и выступили на север, чтобы воевать с Мардонием за освобождение Греции.

Разумеется, Спарта не собиралась биться с персами в одиночку. Пятитысячное войско спартиатов сопровождали такая же группа периэков и (как сообщает Геродот) порядка 35 тысяч илотов, так что общая численность армии Лакедемона составляла 45 тысяч человек. (Так и остается неизвестным, предназначались ли илоты как вспомогательные войска, в качестве резерва, или спартанцы намеренно забрали с собой в дальний поход самых опасных, чтобы те не могли взбунтовать Мессению и все время оставались бы на виду. Важно отметить также, что, согласно выведенному спартанцами эмпирическому правилу, каждый гоплит должен быть готов положить восьмерых илотов, — и примерно такая пропорция соблюдалась в шагавшей на север спартанской армии.)

К спартанским силам афиняне выставили 8000 своих гоплитов, а также небольшую группу лучников. С афинянами шли и платейцы, малые числом, но полные угрюмой решимости свести давние счеты с персидским колоссом. Коринф выставил 5000 гоплитов, а многие малые города — свои небольшие формирования численностью менее тысячи воинов. По примеру лакедемонской армии другие гоплитские войска тоже шли в сопровождении иррегулярной легкой пехоты. Правда, не чуждые снобизма греческие историки считали, что только гоплиты имеют реальное военное значение.

В соответствии с этой логикой греки высокомерно пренебрегали собственными силами легкой пехоты, зато педантично учитывали каждого персидского воина (и не исключено, что некоторых посчитали дважды), и потому численное превосходство остававшейся в Греции персидской армии, скорее всего, относится к области фантазий. Согласно современным оценкам, греческая армия насчитывала от 80 до 100 тысяч воинов, причем треть составляли гоплиты. На тот момент это было самое многочисленное войско из когда-либо собиравшихся эллинами и, вероятно, равное по численности персидскому, которое Геродот (пере)оценивал в 300 тысяч воинов, а историк Диодор Сицилийский позже и вовсе раздул до полумиллиона, причислив к нему чуть ли не все мужское население покоренных персами греческих полисов, включая фиванцев и фессалийцев.

Лишь в одном пункте сходятся все подсчеты воюющих сторон. Персы располагали огромной конницей — и хорошей в том числе, — тогда как у эллинов этот род войск был невелик или вообще отсутствовал. Таким образом, во всех боевых действиях Мардоний основывал бы свою тактику на извлечении максимальной пользы из кавалерии, а эллины пытались бы свести эту пользу на нет.

Спарта решила поставить во главе сводных греческих сил своего полководца, а остальные греки настолько привыкли к ее военному лидерству, что никаких возражений не высказали. В итоге главнокомандующим греческой армией стал Павсаний — состоявший регентом при малолетнем сыне покойного царя Леонида.

Первое столкновение греков с персами вылилось в борьбу стратегий Павсания и Мардония. Греческая армия продвигалась вперед, Мардоний отводил войска. Не потому, что боялся схватки, а из практических соображений: чтобы принять бой на равнинах Беотии, где он в полной мере использовал бы боевые возможности своей конницы. По тем же причинам Павсаний, двигая вперед войско, старался прижимать его к подножиям холмов. Греки и персы словно бы исполняли причудливый танец, завершившийся в конце августа 479 г. до н. э. у предгорий горного хребта Киферон, вблизи разрушенного теперь города Платеи.

Не понаслышке зная о том, как сложно содержать армию в полевых условиях, Мардоний справедливо подозревал, что греки, прежде не собиравшие таких огромных армий, споткнутся о проблему снабжения. На холмах они оставались неуязвимы для персидского войска, потому что Мардоний прекрасно понимал всю самоубийственность атаки на гоплитов, когда те прочно закрепились на оборонительных позициях. С другой стороны, холмы и предгорья оставляли мало возможностей пополнять