Это Спарта! Младенцы из яйца, жертвенные козлы и страсти потомков Геракла - Филипп Матышак

нарицательным для вероломства и предательства. И все же правда в том, что в результате тяжелого морского боя Афины понесли ущерб, который в любом случае не позволил бы продержаться еще сутки. Слишком многочислен и могуществен оказался персидский флот, и, как только персам удалось оттереть афинские корабли, ничто уже не могло спасти Фермопилы, они были в любом случае обречены.

Однако в определенном смысле битва при Фермопилах стала блистательной победой. Повинуясь своим капризам, история вычеркнула из нее доблестных феспийцев и провозгласила героями дня одних только спартанцев. Сегодня это сражение принято трактовать как триумф духа свободных людей над рабством — правда, никто не поинтересовался, какого мнения на этот счет держались умиравшие на стороне спартанцев мессенские илоты. Фермопилы, как и самопожертвование царя Леонида, стали восприниматься выражением истинной натуры спартанца — героя, доблестного воина, решительного и твердого в своей воле к победе, того, кто даже на неминуемую смерть идет с улыбкой на устах и без колебаний отдает свою жизнь ради высшего блага.

Сегодня статуя царя Леонида стоит в ущелье, которое он оборонял с такой беззаветной преданностью, — а до нее еще в Античности греки почтили его память каменной статуей льва. Но надежнее всего память царя Леонида увековечена короткой эпитафией, написанной Симонидом Кеосским:

Путник, пойди возвести нашим гражданам в Лакедемоне,

Что, их заветы блюдя, здесь мы костьми полегли[116].

Глава 12. Апогей

После поражения при Фермопилах перед Спартой встал выбор: возвращаться ли воинам на родину в Лакедемон, чтобы защитить свою страну, предоставив остальную Грецию участи, которую готовит ей вторжение персов, или оставаться во главе общегреческого союза и бросить все силы на то, чтобы выдворить персов из Эллады?

В этом вопросе Спарта, безусловно, старалась подстраховаться от неправильного выбора. В самом узком месте Коринфского перешейка, где его ширина составляла всего 6,3 км, спартанцы спешно возводили оборонительную стену, и другие народы Пелопоннеса с воодушевлением им помогали. Чем выше вырастала стена, тем более целесообразным решением представлялась идея прибегнуть к помощи и резервам Пелопоннеса. Если в дальнейшем персы решат атаковать Пелопоннес с суши, последующее сражение будет повторением Фермопил, но уже в более крупном масштабе.

Ксеркс повторения ни в коем случае не желал. Царь Леонид заставил его проникнуться большим уважением к способностям спартанского гоплита, стоящего на хорошо укрепленных оборонительных позициях. По счастью для царя царей, на Пелопоннесе, как и при Фермопилах, ему не было нужды прорываться сквозь ряды спартанцев, поскольку и здесь имелся обходной путь. Можно не сомневаться, что спартанский экс-диарх Демарат лелеял надежду возродить ночной кошмар Спарты и потому подначивал персов захватить остров Кифера, близко соседствующий, как мы помним, с мысом Малея. Когда угроза нависнет над самой Лаконикой, спартанцы и думать забудут об остальной Элладе. По большому счету захват Киферы мог и вовсе принудить их пойти на соглашение с персами, и тогда Эллада падет, точно хлипкий шатер в бурю.

Но и без Киферы реально было обойтись — разве мало на полуострове Пелопоннес удобных мест, где может высадиться на берег огромная армия? Благо у персидского флота хватало судов, чтобы перебросить ее куда угодно. Но тут перед Ксерксом снова вставала проблема. Хотя и сильно потрепанный в морском сражении у Артемисия, объединенный греческий флот почти в целости сохранил силы и боеспособность. И если армия Персии уважала и боялась спартанских гоплитов, то ничуть не меньшие страх и уважение афинские триремы внушали ее флоту. И следовательно, пока афинский флот фигурировал в раскладе противоборствующих сил, персы не решались куда-либо отправлять армию морем, не говоря уже о полном опасностей проходе вокруг Пелопоннеса.

Имелась и еще одна сложность. Пригодный для военной кампании сезон быстро катился к завершению, что вынуждало Ксеркса спешить. Также ему все еще требовалось обеспечивать провиантом свою огромную армию, а афинский флот представлял реальную угрозу для морских поставок зерна из Азии. Кроме того, владыка империи, земли которой простирались до самой реки Инд, не мог позволить себе торчать столько времени за пределами своих западных границ — во всяком случае, если желал и дальше сохранять всю полноту верховной власти над своими колоссальными владениями. Необходимость вернуть в крепкие руки бразды правления империей настоятельно призывала Ксеркса назад, в столицу, пока какой-нибудь пронырливый царедворец не отодвинул его от власти.

Подгоняемые этими соображениями, персы сразу после Фермопил со всей поспешностью устремились на юг. По дороге за дерзость и неповиновение они уничтожили маленькие Феспии, та же судьба постигла Платеи (персы припомнили платейцам их участие в Марафонской битве). Следующим примером смертоносной мстительности персов стали Афины. Предупреждал же афинян Дельфийский оракул, чтобы верили в свои «деревянные стены». Большинство горожан справедливо полагали, что пифия имеет в виду деревянные корпуса их трирем, однако горстка самых твердолобых упрямцев, по-своему истолковав предсказание оракула, решила засесть за деревянными стенами афинского Акрополя, где и приняла мучительную смерть. Персы установили свою власть над Афинами, хотя не видели особого интереса захватывать собственно город. И поступили с ним так, как сами афиняне в свое время обошлись с Сардами, столицей одной из персидских провинций, — иными словами, сожгли его дотла. И, желая еще сильнее наказать афинян, персы разрушили и городские стены тоже. Но сами Афины им уничтожить не удалось. Пускай они сровняли с землей физическое пространство города, зато в целости и невредимости остались афиняне, своевременно эвакуировавшиеся на остров Саламин, да и афинский флот по-прежнему здравствовал.

Фивы, всегда с прохладцей относившиеся к своему членству в антиперсидском союзе, уловили знаки судьбы на теперь уже разрушенных стенах Афин и известили персов, что готовы сдать им всю Беотию. В результате Ксеркс приобрел зимнюю стоянку для своего войска, хотя его все равно приходилось держать в движении, не допуская того, чтобы имевшиеся в той местности съестные припасы оказались разграблены. Персидская армия все еще оставалась неподъемно многочисленной для снабжения, сезон военной кампании клонился к закату, а Спарта по-прежнему была не разгромлена. На счастье Ксеркса, среди его противников обнаружился разлад.

Теперь опорой общегреческого союза был остров Саламин, и на нем мнения разделились. Как выяснилось, пелопоннесцы во главе со Спартой желали вернуться по домам. Афиняне, напротив, выражали естественную заинтересованность в том, чтобы не дробить флот и как можно скорее напасть на персов. Резоны каждой из сторон были вполне понятны и объяснимы. Спартанцы справедливо тревожились, что близость персов к Мессении рискует спровоцировать восстание местного илотского населения, и хотели в нужное время иметь под рукой армию, чтобы в зародыше задавить