Это Спарта! Младенцы из яйца, жертвенные козлы и страсти потомков Геракла - Филипп Матышак

запасы продовольствия и питьевой воды, а пути подвоза и того и другого пролегали по открытой местности. Здесь-то Мардонию и пригодилась бы его конница. Он намеревался перерезать линии снабжения греков и предоставить жажде и голоду довершить их уничтожение.

Следующие несколько дней греки стояли на своих позициях и с надеждой ожидали атаки персов. Вместо этого персидская конница прочесывала местность на подходах к их линиям снабжения и перехватила по крайней мере два конвоя, отправленных пополнить запасы. С греческих позиций открывался прекрасный вид на реку Асоп, увы, столь же недоступную для них, как воды самого Стикса. Персы расположили лагерь у реки, их лучникам и коннице не составило бы труда пресечь любые попытки греков пополнить из Асопа свои запасы. Единственным доступным для греков источником воды оставался горный родник.

Как только Мардонию об этом донесли, — а в рядах греков хватало сочувствующих персам, — он послал конницу отрезать их от этого единственного источника. Без воды и продовольствия Павсанию, совершенно переигранному Мардонием в военном искусстве, оставался один выход — бросить свои позиции. Здесь мы видим очередной пример бездарности Павсания как военачальника. Он намеревался отвести армию к развалинам Платей в расчете, что основатели города наверняка позаботились разместить его так, чтобы обеспечить безопасные пути подхода и достаточно источников водоснабжения. Однако всякий военачальник прекрасно знает, что поэтапный отвод войск на виду у противника представляет собой сложнейший маневр, успех которого далеко не очевиден. Павсаний же сам осложнил себе задачу приказом совершить маневр под покровом ночи, притом что имел под началом самую многочисленную армию, какой никогда прежде не командовал ни один греческий полководец и, мало того, какая включала контингенты разных национальностей без опыта слаженного взаимодействия. В итоге он получил на свою голову то, что современные военные эксперты называют организованным хаосом (от обычного он отличается еще большей хаотичностью).

С наступлением рассвета ошеломленным персам открылась презабавная картина: беспорядочные скопления греческой армии, рассыпанные между холмами, равниной и подходами к Платеям. Часть формирований уже стояли в боевых порядках перед городом, другие были на марше, а греческий арьергард еще даже не сдвинулся со своих позиций. Лучшего Мардоний не мог и пожелать — греки как будто нарочно сделали то, о чем он мечтал: их силы растянуты, дезорганизованы и уязвимы. Он тут же отдал своей армии приказ уничтожить противника.

Первыми под удар должны были попасть афиняне. Как и ряд других групп, афиняне оказались между городом и предгорьями, и, видя это, Павсаний приказал им отойти на позиции спартанцев, стоявших у расположенного на вершине холма святилища богини плодородия Деметры. Над спартанцами (и бывшими с ними тегейцами) нависла прямая угроза, так как Мардоний уже бросил против них конницу. Правда, персидские всадники не намеревалась ввязываться в бой со спартанцами, поскольку, выстроенные в боевой порядок, те легко бы их перебили. Задачей было просто удерживать их на месте до подхода основных сил персидской армии.

Видя, что афиняне идут на подмогу спартанцам, Мардоний отдал приказ на первое в этом сражении боевое столкновение своей пехоты с греками — послал фиванских союзников перехватить афинскую фалангу. Пока фиванцы дрались с афинянами, Мардоний имел все возможности беспрепятственно разобраться со спартанцами и тегейцами. Для начала он велел своим лучникам осыпать спартанцев залпами стрел — в порядке, выражаясь современным языком, артподготовки. Затем бросил в атаку элитную персидскую пехоту. Спартанцы страдали от обстрела, но пока медлили вступить в бой с противником, поскольку их полководец приносил жертвы богам, а те упрямо не желали даровать ему свое благословение.

В немалых количествах полегли жертвенные козлы и спартанцы, прежде чем благочестивый Павсаний сумел разыскать божество — им оказалась Гера, — готовое явить ему добрые предзнаменования. И в самый подходящий момент спартанцы смогли наконец обрушиться на подступавшую персидскую пехоту.

Персы, сомкнув свои плетеные щиты, беспрерывно осыпали эллинов градом стрел… Тегейцы первыми… двинулись на варваров. Сразу же после молитвы Павсания… и лакедемоняне наконец также пошли на персов. Персы же перестали пускать стрелы и выступили навстречу. Сначала схватка завязалась около укрепления из плетеных щитов. [Персидские лучники воткнули их в землю для защиты от ответного огня]. Когда же укрепление пало, начался долгий и жаркий бой у самого святилища Деметры, пока дело не дошло до рукопашной. Ибо варвары хватались за длинные копья [гоплитов] и ломали их. Персы не уступали эллинам в отваге и телесной силе; у них не было только тяжелого вооружения и к тому же еще боевой опытности. Не могли они сравниться с противником также и боевым искусством. Персы устремлялись на спартанцев по одному или собирались кучей по 10 человек и больше и погибали.

…Потерпели же персы поражение главным образом потому, что у них не было тяжелого вооружения и они должны были сражаться легковооруженными против гоплитов[121].

Мардоний верхом на приметном белоснежном коне держался у самой передовой, окруженный своим элитным войском. Персидский военачальник видел, что его воины уступают грекам, но знал, что его армия неисчислимой мощью давит на дерущихся в одиночестве спартанцев. Если бы она победила спартанцев только численным перевесом, остатки дезорганизованной греческой армии можно было бы перебить порознь, отряд за отрядом. Вопрос упирался лишь в то, сколько еще напирать на спартанцев, прежде чем физическая усталость окончательно возьмет над ними верх. И здесь Мардоний совершил ошибку. Он так страстно желал, чтобы его воины прорывались вперед, что сам вырвался вперед слишком далеко:

…и первыми лакедемоняне погнали персов; спартанец по имени Аимнест убил Мардония, разбив ему камнем голову…[122]

Пораженный камнем, Мардоний упал с коня. Пока их военачальник мелькал в гуще боя, вдохновленные персы стойко держались, но после его гибели сникли. Зато спартанцы воспрянули духом и усилили атаку. Вот когда они оценили преимущество позиций на вершине холма: заставь противника немного отступить — и он сам побежит под уклон. Персы не останавливались до тех пор, пока не скрылись за укреплением, которым они обнесли свой лагерь у реки Асоп. Спартанцы, не считавшие себя большими мастерами штурма оборонительных укреплений, взяли паузу для заслуженного отдыха и тем временем разрабатывали план на следующий день.

Между тем афиняне прогнали фалангу фиванцев. Пускай Геродот отрицает это, Плутарх, возможно, прав, когда утверждает, что фиванцы, как и другие призванные персами под свои знамена греки, бились не слишком усердно. Скорее они просто обозначили атаку, а потом отступили назад. Со своей стороны, афиняне, вероятно, вошли в их незавидное положение и не стали их преследовать, чтобы не вынуждать драться всерьез. Афинская фаланга отправилась