Это Спарта! Младенцы из яйца, жертвенные козлы и страсти потомков Геракла - Филипп Матышак

Изобретательность афинян вкупе с боевой мощью спартанцев коротко и ясно продемонстрировали, что, сумей два государства подавить разногласия и долгое время действовать сообща, будущее Греции могло бы повернуть совсем в другое русло. Но в тот раз афиняне лишь на очень короткое время объединились со спартанцами и вместе сокрушили укрепление персов. Последние стойко сражались, пока держалась их оборонительная стена, но, когда греки наконец разрушили ее, персы понесли жестокие потери. Эллины одержали победу, полную и безоговорочную.

ДАЛЬНЕЙШИЕ СОБЫТИЯ

К ночи от того, что недавно представляло собой мощную, призванную завоевать всю Элладу персидскую армию, остались лишь многочисленные разрозненные группы испуганных воинов, беспорядочно бежавших к далекому Геллеспонту. Массовое бегство персов не обернулось их массовой бойней лишь по воле двух обстоятельств. Первое заключалось в том, что в сражении не участвовало 40-тысячное персидское войско под командованием некого Артабаза — либо потому, что он не верил в полководческие дарования Мардония (как предполагает Геродот), либо потому, что события разворачивались слишком стремительно и он просто не успел ввести в бой свое войско. Но в любом случае это сыграло на руку персам, поскольку у отступавшей армии откуда ни возьмись де-факто появился не потрепанный в боях арьергард, который ее и прикрыл.

Вторым обстоятельством была персидская конница: она почти не понесла потерь в сражении, под конец вылившемся в кровавую схватку пехоты против пехоты. Теперь конница, будто щитом, прикрывала бежавших персов, поскольку представляла смертельную угрозу преследующим, рискни те нарушить боевые порядки. В этом случае их ожидала бы участь мегарцев, слишком увлекшихся хаотичным преследованием противника: «…на них бросились фиванские всадники, издали завидев спешащих в беспорядке врагов. Всадники… стремительно ударили по врагу и уложили на месте не менее 600 человек, остальных же преследовали и оттеснили на Киферон»[123].

Как и всегда, количество потерь с обеих сторон зависит от того, кто вел подсчеты. По утверждению Геродота, у персов потери составили 250 тысяч человек, у греков — 159 воинов. Но поскольку сам же он упоминает о 600 погибших мегарцах, понятно, что он и здесь верен своему обыкновению записывать в греческие потери только гоплитов. Плутарх поднимает на смех этот подсчет, указывая на тот факт, что в последовавшие за сражением годы греческие семейства поставили своим павшим сотни персональных памятников, и многие из них сохранились до его времени[124]. Историк Диодор Сицилийский, скорее всего опиравшийся на сведения утраченного для нас историка Эфора, указывает погибшими 10 тысяч греков. Его данные вполне реалистичны, если предположить, что не задействованная в главных боях персидская конница по ходу битвы только и делала, что вихрем носилась по рядам легкой пехоты греков, какую ей удавалось застать вне позиций, — а ее у греков при Платеях было очень много. По всей вероятности, мы можем предположить, что потери легкой пехоты греков составили 9000 человек, а потери гоплитов — 1000 (из них, по Геродоту, 92 спартанца).

Потери персов у разных источников разнятся еще больше ввиду отсутствия семейств, которые могли бы объявить о гибели своего родственника в бою. По предположению Геродота, греки перебили почти все персидское войско, и с практической точки зрения он прав. После битвы при Платеях армия Мардония перестала существовать, а с ней и последняя возможность угрожать материковой Греции вторжением.

Как подкрепление этой точки зрения, греки позже обнаружили, что по чистому совпадению ровно в тот день, когда они добивали армию неприятеля при Платеях, его флот отчалил от побережья материковой Греции в попытке покинуть Эгейское море. Жаждавший мести союзный флот греков настиг вражеские корабли у острова Самос, однако деморализованные персидские моряки даже не попытались дать бой на море. Вместо того они вытащили корабли на берег и изготовились оборонять это импровизированное защитное укрепление у подножия горного массива Микале.

Атаку греков возглавил спартанский царь Леотихид. Примерно так же, как почти в то же время при Платеях, греки поначалу пасовали перед трудностями штурма персидских укреплений и несли большие потери. Но как только им удалось прорвать укрепление, тяжеловооруженные гоплиты устроили персам показательную бойню и более чем выправили соотношение потерь.

Эпилог

Тот день на макушке лета ознаменовал конец персидского вторжения. А победы при Микале и Платеях ознаменовали наивысшую точку, какой достигла Спарта как эллинское государство. Никогда прежде и никогда после Спарта еще не была столь могущественной и грозной силой, внушающей такое уважение и восхищение греческому миру. «Все эллины знают, как поступать хорошо, но спартанцы единственные так и поступают», — гласила расхожая поговорка того времени. На протяжении всего персидского нашествия Греция с надеждой взирала на Спарту, ища ее лидерства, и Спарта не обманула ожиданий. А сражение при Платеях наглядно показало, что, даже когда ее лидерство оставляло желать много лучшего, превосходная выучка, дисциплина, мужество и великолепное вооружение спартанского гоплита все равно делали свое победное дело.

Именно в период греко-персидских войн взросла и расцвела легенда о Спарте как о державе-воине. Спартанцы и сами усердно культивировали этот образ на протяжении целых поколений, хотя, по правде говоря, до персидских войн не отметились сколько-нибудь примечательными военными достижениями. До V в. до н. э. своим главным достижением Спарта считала покорение соседней Мессении, и все же, как мы увидели в этой книге, в то время была не более чем заурядным греческим полисом. Уникально-самобытная спартанская культура развилась в первую очередь на почве необходимости держать в узде покоренную Мессению, а никак не под дамокловым мечом завоевания Пелопоннеса.

Если не считать Мессении, больше всего войн Спарта вела с соседним Аргосом, причем с очень переменным успехом. Конечно, спартанцы совершенствовались в боевой выучке, однако на каждую их крупную военную победу Аргос мог привести какое-нибудь их прошлое поражение. Следует также помнить, что царь Клеомен одержал свою самую знаменитую победу над аргивянами не столько воинской доблестью, сколько нравственно низкими уловками, каковые составляли характерную особенность спартанской стратегии в период Мессенских войн.

Не без оснований можно утверждать, что величия Спарта достигла благодаря не столько военному мастерству, сколько неустанному новаторству предшествующих поколений спартанцев. Потомки с их закоснелым консерватизмом пришли бы в ужас, услышь они, что их назовут новаторами. Но с фактами не поспоришь: Спарта одной из первых утвердила у себя систему вооружения и приемы боевых действий гоплитов. Первой в греческом мире она претворила в жизнь идею профессиональной армии, и она же изобрела систему клеров, которая служила ее армии надежной опорой. И именно Спарта на века, если не на тысячелетия, опередила остальную Грецию своими взглядами на воспитание