Дорогой Скотт, дражайшая Зельда - Зельда Фицджеральд

раскинувшийся средь Господнего величия гор, долин и бескрайних просторов Эшвилл кажется завершенным и самодостаточным – изолированным, вневременным и библейским в клочковатой безбрежности холмистых лесов. Приятно видеть и ощущать близость к нашим истокам, когда на праздник съезжаются люди со всех окрестностей —

Скотти написала мне очаровательное письмо о бесконечных мероприятиях, о сказочных прудах и непрерывных танцах под луной – я так рада, что она счастлива —

И так благодарна тебе за все, что ты делаешь для нее и для меня —

Преданная

Зельда

169. Зельде

27 июля 1936 г.

Машинопись (копия), 1 стр.

Гостиница «Гров-парк», Эшвилл, Северная Каролина,

27 июля 1936 г.

Дорогая,

Очень жаль, что все так неудачно обернулось в твой день рождения. В то утро я уехал из гостиницы с твердым намерением вернуться вовремя, чтобы пообедать с тобой, так как сначала казалось, что это просто сильное растяжение, которое можно вылечить горячими компрессами, покоем и повязкой, но рентген показал, что это перелом плечевого сустава с вывихом шаровидного сочленения, так что на снимке видно, как сустав отошел на полтора дюйма.

Они послали за специалистом по костям, и тот сказал, что надо немедленно вправлять, иначе я больше никогда не смогу поднять руку выше плеча, поэтому мне дали газ, как когда рвут зубы, и я уснул, думая, будто ты в комнате и говоришь: «Да, я собираюсь остаться; в конце концов, это мой муж». Я проснулся в гипсе, начинающемся ниже пупка, идущем вверх и уходящем от плеча на запад. Я практически как рыцарь в доспехах и только сегодня к вечеру смог встать или сесть в кресло или лечь в постель без посторонней помощи. Это на неделю отложило все мои планы, так что я остаюсь здесь до следующего воскресения, второго числа, а не сегодня вечером, как собирался, и это, конечно, даст мне возможность увидеть тебя до отъезда. Очень жаль, что у твоей мамы в тот же день расстроился желудок, отчего день рождения оказался настолько ущербным.

Несчастье случилось, когда я прыгал «ласточкой», еще до того, как оказался в воде. Видимо, все из-за того, что я напрягся впервые почти за три года и кость надавила на хилые нетренированные мышцы и связки. Я прыгал со средней вышки и ощутил разрыв, прежде чем коснулся воды, а потом с трудом добрался до бортика.

Однако я попал в хорошие руки, и они спасли меня от необратимой деформации руки, хотя, боюсь, мне придется неделю диктовать Джиму Херли окончание рассказа, вместо того чтобы марать бумагу карандашом, что представляется мне более естественным.

С самой нежной любовью,

Скотт

170. Скотту

[Август 1936]

Подписанная рукопись, 3 стр.

[Больница «Хайленд», Эшвилл, Северная Каролина]

Дорогой и любимый До-До:

Какой ты забавный на фотографии в газете. Как бы хотелось, чтобы мы вот так плавали вместе – Я буду просто счастлива, когда ты снова вернешься домой. Когда же мы снова будем втроем – Помнишь, как мы впервые обедали в «Билтморе», и ты сказал: «Теперь мы никогда не будем вдвоем – отныне мы будем втроем». И в этом была какая-то грусть, а потом стало самым грустным на свете? Но никогда мы не были так близки и безмятежны – Ох, как я буду рада увидеть тебя десятого числа.

Скотти была милая, как я себе и представляла. Она на дюйм ниже меня, а весит на четыре фунта больше – и я ее самый преданный тайный обожатель —

Может, я смогу вернуться домой

О, любовь моя                            } да, я серьезноО, мой дорогой

Вот о чем мы говорили в нежности той необъятной алабамской ночи много лет назад, когда ты пригласил меня на обед, а я прежде никогда не обедала, а всегда только ужинала. Генерал был в отъезде. Ночь была мягкой и серой, деревья перистыми в свете фонарей, а темные дебри соснового леса источали аромат прошлого, и ты сказал, что вернешься, где бы ни оказался. На что я ответила, что буду ждать здесь. Я не совсем в это верила, но теперь верю.

И вот, годы спустя, я написала тебе картину с неизменными маками, и картина эта гласила: «Что бы ни происходило, я всегда любила тебя именно так. Так мы ощущаем себя; иные чувства могут накладываться, даже случайность способна привнести другие свойства в наши эмоции, но здесь наша любовь и ничто не может ее изменить. Ибо это правда». И я по-прежнему люблю тебя.

Это я сказала:

«У меня такое чувство, будто что-то произошло, но я не знаю, что именно».

Ты сказал:

«Ну», – и улыбнулся (для меня это стало комплиментом, потому что ты прежде никогда не слышал, чтобы слово «ну» использовалось подобным образом), дескать, если ты не знаешь, то я и подавно.

Затем я сказала: «Полагаю, никто не знает».

и

ты надеялся, и я догадалась,

что все будет хорошо —

Так мы и поженились —

И, может быть, все, в конце концов, и будет хорошо.

Существует так много домов, в которых я бы хотела с тобой поселиться. О, разве ты не будешь моим – снова и снова – и опять, и опять —

Душа моя, я люблю тебя

Зельда

Счастливо, счастливо на веки вечные – насколько в наших силах.

171. Скотту

[Август 1936]

Подписанная рукопись, 3 стр.

[Больница «Хайленд», Эшвилл, Северная Каролина]

Дражайший До-До:

Как жаль, что происшествие, будто сошедшее со страниц юмористической газеты, случилось именно с тобой; и я рада, что все позади. Здесь аромат пропечённых тропинок в сосновом лесу и печальный протест раскидистых дубов, а ранним вечером смуглые лесные голуби, и янтарный сумрак заливает дорогу. Маленькие птички заливаются сладчайшими и самыми библейскими из каденций, а жимолость так же чувственна и обволакивающа, как жара от полудня до двух.

Я очень горжусь Скотти; такое трудолюбие в учебе чего-то заслуживает – но что-то у нее и так есть – в любом случае, я рада, что она собирается стать президентом Соединенных Штатов, когда вырастет, и хотела бы послать ей какой-нибудь подарок. Город стал такой же розовой и такой же далекой мечтой о недостижимой славе, как человечество, кружившееся и кружившееся по тропинкам собственного домашнего сада.

Ощущение печали и законченности, когда покидаешь какое-нибудь место – это хорошее чувство; мне нравится, что историю нельзя изменить и в очередном месте поселяются призраки – старые печали и полузабытое счастье сложены там, откуда они могут вернуться.

Пожалуйста, возьми с собой все, что сможешь отыскать: ощущение от всепоглощающей жары летних улиц Балтимора с вязами и пестрыми тенями на кирпичных стенах. А я постараюсь между среди дубов и сосен, в зарослях флоксов и в подлеске на склоне холма отыскать хоть что-нибудь и принести тебе —

Люблю

Зельда

172. Скотту

[Август 1936]

Подписанная рукопись, 3 стр.

[Больница «Хайленд», Эшвилл, Северная Каролина]

Дражайший До-До:

Мне так жаль твою маму[235]. Когда человек стареет и в завершение сталкивается с различными аспектами своего прошлого, истории жизней, которые мы разделяем друг с другом, систематизируются.

Зная о том, что окажется в конце переплетения трагедий, разочарований или счастья, жизней, преисполненных служения или служащих балластом, печально воскрешать в памяти те нечаянные судьбы,