Дорогой Скотт, дражайшая Зельда - Зельда Фицджеральд

Он не отпустит меня домой на День благодарения или на Рождество. Но обещает следующей весной.

Я готовлю открытки и рисую маме лилии, которые не растут на этих суровых холмах, несмотря на то, что день сегодня замечательный.

Яркое + благополучное воскресение заливает бунгало потоками солнца, и прошлое ностальгически развешивает вдоль дорог великолепие своих сбывшихся надежд – а я бы хотела, чтобы мы устроили пикник где-нибудь в этих сухих + пронзительных небесах.

Было бы восхитительно, если бы ты мог прилететь и навестить меня когда-нибудь.

Преданная

189. Скотту

[Декабрь(?) 1937]

Подписанная рукопись, 2 стр.

[Больница «Хайленд», Эшвилл, Северная Каролина]

Дражайший Д. О.

Последние мои новости – от пророка Иеремии, и я размышляю о культе Осириса, читая книгу о танцах. Это придает более осмысленный характер гриппу, которым я переболела и который преодолела. Какое мучение! Как я рада, что все прошло.

Ура-ура по поводу Флориды. Притащи все, что найдешь, и будем наслаждаться. Пожалуйста, привези книги по архитектуре, чтобы мы могли изучать патио, если утратим интерес к океану.

Несмотря на чудеснейшую из погод, зима тоскует по чему-то еще, по какому-то другому месту – и, кажется, так же мечтает смыться отсюда, как и все остальные: грезя и хандря, и выслеживая более полезные в личном плане часы, пока это не превращается в безумие, не слишком отождествляемое с некими чарующими целями, которые во-вот распустятся чередой счастливых моментов.

Эти газеты – рассадники несчастий: несчастий столь космических масштабов, что уже невозможно выбрать самое страшное. Все это держит меня в непрекращающемся состоянии ужаса перед коллапсом коммунальных служб и перед тем, что мы никогда больше не увидимся. Может, нам стоит как-то экипироваться: нагрудниками, защитными масками и тому подобным.

Не мог бы ты попросить секретаршу прислать мне еще пару мокасин? Или отчего бы не прислать саму секретаршу? Тогда я совершенно перестану беспокоиться, откуда берется вся моя прелесть. Пожалуйста, усеянные бисером; размер 5½, наделенные свойствами Зодиака.

Преданная

190. Скотту

[Декабрь 1937]

Подписанная рукопись, 2 стр.

[Больница «Хайленд», Эшвилл, Северная Каролина]

До-До

Радость + благие вести! Завтра доктор Кэрролл везет груженую людьми машину в Сарасоту, Флорида, и я наконец вошла в число привилегированных. Пять дней в пути, и я смогу вдоволь покататься по глинистому побережью Джорджии, мимо суровых одиноких сосен, по длинным заброшенным дорогам – все, как я люблю.

Спасибо за деньги. У меня пока не было возможности их потратить, но я обязательно напишу тебе, как только получу новую клетку.

Здесь не ощущаешь никаких признаков Рождества. Ночами то тут, то там хаотически носится отчаяние, а небеса разверзаются космическим ужасом. Я даже не могу смастерить рождественские открытки.

Я в Хайленд-холле, и я очень милая и симпатичная. Какое будет счастье увидеть тебя на Рождество, там, где очаг будет лучше, чем в Трайоне, и леса благоуханнее – и обещания + ожидание первых цветов + сырость ранней весны вдоль дорог.

Не мог бы ты прислать мне свою маленькую фотокарточку? И спасибо, что вспоминал обо мне у Розалинды.

Преданная +

благодарная

191. Скотту

[Декабрь 1937]

Подписанная рукопись, 2 стр.

[Больница «Хайленд», Эшвилл, Северная Каролина]

Дражайший До-До —

Жизнь раздулась и лопнула, обернувшись летним днем, облака + весна клубятся в небе, как будто календари это список математических ошибок.

Кажется, уже начинает волновать Рождество: магазины стали красными + золотыми + магазины в сияющем экстазе, а улицы украшены гирляндами. Я буду ужасно рада вас увидеть, любезный сэр.

Если ты сможешь остановить поезд у каких-нибудь предприимчивых индейцев, я бы все равно хотела бы мокасины – целиком расшитые бисером + настолько бирюзовые, насколько им хватит небес. Может быть, в Тусоне или в одном из тех мес, где мы давным-давно покупали браслеты.

Я занята множеством мелких + незначительных деяний и ощущаю себя довольно-таки духовно организованной, пусть и без каких-то титанических проектов.

Ты спрашиваешь, что я могу делать – я хочу вернуться на время домой, в Алабаму, чтобы утвердиться в качестве способного и незаменимого гражданина. Приятно, если есть что предложить, когда что-нибудь предлагаешь. Я могла бы разобраться во всех моих вкусах и устремлениях и встретить жизнь с лучшим ощущением гармонии, как только привычка снова станет проявлением воли —

Но это мы сможем обсудить, когда ты приедешь —

А пока вечеринки кажутся достаточно забавными, чтобы нанизывать их на уверенность, что они, в конце концов, и есть счастье —

А потому –>

Преданная

Я написала тому человеку, что нужно сделать с юбкой. Сможет он следовать инструкциям? Потому что в противном случае он сделает мне корабельную оснастку, то есть клапаны и все такое. Спасибо + спасибо

В рождественские каникулы Скотт отправился в Эшвилл навестить Зельду и взял ее отдохнуть во Флориде, а затем посетить в Монтгомери ее мать. В письме Скотти он признает, что поездка не была всецело успешной: «Твоя мама оказалась в лучшем состоянии, чем я ожидал, так что наша поездка прошла весело, если не считать того, что я очень устал. Мы поехали в Майами и Палм-Бич, слетали в Монтгомери, что звучит эффектно и беззаботно, но в действительности не очень» (Life in Letters 345). Когда Зельда вернулась из отпуска, состоялся новогодний бал-маскарад, темой которого была Матушка Гусыня; Зельда, несмотря на свою болезнь сохранившая чувство юмора, с удовольствием выступала в роли «Мэри, Мэри, девочки наоборот» [Mary, Mary, Mary, Quite Contrary]. На Пасху Скотт запланировал семейную поездку в Вирджиния-Бич для себя, Зельды и Скотти. Оказавшись там, все трое перессорились, и Скотт с Зельдой устроили в отеле скандал. Возвращаясь в Голливуд, Скотт приехал в аэропорт таким пьяным, что ему потребовалась медицинская помощь. Он был настолько болен, что его приходилось кормить внутривенно.

Весной 1938 года он обменялся несколькими письмами с доктором Кэрроллом и убеждал врача продолжить отпускать Зельду из больницы; в противном случае, опасался Скотт, Зельда, утратив надежду, погрузится в отчаяние. Тем временем, Скотт переехал из «Сада Аллаха» на бульваре Сансет (со всеми его шумными постояльцами) в более спокойное бунгало в Малибу-бич, а затем, в ноябре, когда стало холодно и сыро, в коттедж в имении «Белли-Эйкес» в Энсино, принадлежавший актеру Эдварду Эверетту Хортону, где жил до мая 1940 года, когда переехал в квартиру рядом с квартирой Шейлы в Голливуде.

192. Скотту

[Февраль 1938]

Подписанная рукопись, 2 стр.

[Больница «Хайленд», Эшвилл, Северная Каролина]

Дражайший До-До:

Февраль выставляет напоказ наши страдания на таком же промозглом ветру, как тот, что когда-то обращал наши надежды в предметы первой необходимости – и жажду уехать на поиски более загорелых и солнечных надежд.

Мама прислала мне для шитья набивного ситца – он заставляет вспомнить о пятнах от ягод, о первых лучах июльского утра, о птицах, сидящих на ветках на рассвете – вот ведь летнее счастье: неприлично только, что самые высокие ожидания подчиняются надежде согреться.

Спасибо за твое письмо и деньги на шмотки. Они нужны для поездок – и я не сомневаюсь, что они будут хороши, если их пришлет Розалинда. Ты прислал удивительно подходящие и такие