Дорогой Скотт, дражайшая Зельда - Зельда Фицджеральд

И столь же печально воспроизводить ту вечную надежду, на которой зиждется жизнь, щеголять в дуновениях ее счастливой безопасности или увядать в обволакивающей горячке человеческих грез.

В любом случае, твоей маме сейчас лучше, чем на земле. И Краса Небес такова, какой мы способны ее оценить.

Лето здесь прошло. Были золотые яблоки Гесперид, но все они обратились яблочным пюре. Леса уступают сентябрю. Вершина горы Сансет скрыта кронами деревьев, а голубые хребты простираются до библейских времен. Пахнет сухой пылью и пропыленным золотарником, по лесу разносится запах очага и кофе. Здесь есть счастье одиночества и красота лета, отказывающегося от своей красоты. Хотелось остаться там и молоть кукурузу.

Я люблю благочестивое и почитаемое кукурузное поле. Тыквы здесь золотые, и утреннее солнце раскалывает мир по линии ручья.

Если ты все же отправишься в Калифорнию, пришли мне, пожалуйста огромную кипу твоих самых фешенебельных адресов. И куда писать Скотти —

Спасибо за чек. За прошлый год я напряла столько, что хватило бы Клото[236] и навсегда отвратило бы Мойр от их ремесла – так что закажу из вытканной ткани красивый костюм от Пуаре или что-нибудь еще достаточно незаменимо-бесполезное, чтобы родить ощущение роскоши.

Ты выглядишь таким отдохнувшим и совсем непохожим на инвалида – надеюсь скоро совсем поправишься. И в ободрение моя неизменная признательность, моя вечная благодарность постоянная, навсегда преданность, ведь я

173. Скотту

[Сентябрь 1936]

Подписанная рукопись, 2 стр.

[Больница «Хайленд», Эшвилл, Северная Каролина]

Дражайший До-До:

Осенняя грусть + грусть о том, что прошло, притаилась за дымчатым горизонтом; с неохотой вступаешь в новое утро. Грустно сознавать, что завершилось еще одно лето + время каникул и все ожидания от этого года. Ты был так добр, предприняв ради меня столь долгую поездку, и я знаю, чего тебе это стоило. Когда ты уходишь, я всегда оглядываюсь по сторонам, систематизирую проведенное с тобой время и веду счет твоим постоянным одолжениям.

Скотти уехала совершенно счастливая – образцовое путешествие для пятнадцатилетней девушки – моды + папильотки, снимки «кодаком» + полные карманы – я надеюсь, у нее впереди счастливый учебный год; она кажется красивее + милее, чем когда-либо прежде.

Спасибо за деньги. Я уже придумала, как ими распорядиться – думаю купить приличный костюм на случай, если загорится дом и мне придется помогать со шлангом. Будет интересно снова обладать проверенным продуктом. Хорошо бы нам с тобой очутиться в чарующих сумерках, чтобы окрестить его – Здесь приятно, пока не наступила зимняя тьма.

Люблю, До-До – и еще раз спасибо —

174. Скотту

[После 24 сентября, 1936]

Подписанная рукопись, 2 стр.

[Больница «Хайленд», Эшвилл, Северная Каролина]

Дорогой Скотт:

С днем рожденья тебя. Я вспомнила тебя и пожелала тебе счастья —

Эта истощенная земля теряется в голубой осенней дымке, скрывающей горизонт, а тусклое и недолгое солнце заполняет небеса с какой-то, возможно, более осмысленной целью. Я сожалею о лете; однако для меня нет более счастливого союза природы и поэтического наследия, чем существует между этой землей и этими утонченными золотыми рассветами и сумерками, хрипящими строительством домов.

Я маневрирую в вечерних одеждах, предназначенных для примерки перед зеркалом леди Шалот и скроенных специально для полетов на волшебных коврах – я наслаждаюсь небесной отвагой этих лесов и мечтаю о множестве приятных вещей.

Я решила освежить свои знания о современном мире с помощью гаргантюанской кипы актуальных публикаций, которые нахожу чрезвычайно захватывающими. Прежде чем снова тебя увидеть, я узнаю практически все об открытии недоступных лекарств от неизвестных недугов; о жизни всех знаменитостей, известных только авторам, нуждающимся в деньгах; и о домашних обычаях некоторых из наших самых избранных гангстеров – а еще как эму воспитывают своих детенышей.

Между тем, желаю успеха тебе и твоей работе, и еще множества счастливых дней рождения —

Той осенью, когда Скотт поправился, он смог навестить Зельду и пригласить ее на обед в «Гров-парк инн», после чего они прогулялись по ухоженной территории курорта, укрывшегося в горной долине. Состояние Зельды медленно улучшалось под неусыпным контролем персонала больницы. Это было спокойное время, однако не слишком хорошее для Скотта, поскольку не прекращалось его тяжелое пьянство. В декабре Скотт отправился в Балтимор, чтобы в каникулы устроить для Скотти чайную танцевальную вечеринку в изысканном отеле «Бельведер», которую испортил, напившись и устроив постыдную сцену. Остаток каникул он провел в больнице Джона Хопкинса, где лечился от гриппа и алкоголизма. Скотти отпраздновала Рождество с школьной подругой Пичес Финни и ее семьей, а затем поехала в Эшвилл навестить Зельду. В январе Скотт переехал в гостиницу «Оак-холл» в Трайоне, Северная Каролина. С доходом, который еще никогда не был так низок, он изо всех сил старался не сорваться и писать, но, судя по всему, без особого успеха.

175. Скотту

[Январь 1937]

Подписанная рукопись, 1 стр.

[Больница «Хайленд», Эшвилл, Северная Каролина]

Дражайший До-До:

Для справки: мы оставили картину в художественном магазине Причарда за день до твоего отъезда в Балтимор, так что получается 22 декабря или около того – Вот и все, что я о ней знаю, и меня не было с тобой, кода ты распоряжался о ее доставке. Возможно, она все еще там.

Я рисую, гуляю и вообще здорова; только умираю от скуки; все время жду, когда ты меня навестишь, и буду рада дождаться. Ты не забыл ответить насчет рамы, предназначенной для того, чтобы придать презентабельности большой картине для Ма —

которую я так жажду увидеть?

Ou travaille[237] —

С любовью

176. Скотту

[Март 1937]

Подписанная рукопись, 2 стр.

[Больница «Хайленд», Эшвилл, Северная Каролина]

До-До:

Идет дождь – не жалуюсь. Пасха накапливается в грушах; деревья готовятся к торжеству. На дорогах отражаются отреченные небеса, а дома хороши и вытравлены на серебряном фоне времени. Все это было совсем недавно. Теперь идет снег, слегка отягощены ветки, и мир к воскресенью припорошен от напастей. Снег осваивает горизонты; мир как прекрасный белый будуар; он ухожен и дорог. Я постоянно надеюсь, что ты скоро покажешься в нем.

А пока я мастерю красные мантии – справедливости – Я делаю картины и открытки, и здоровье, и всё, кроме магии – и я надеюсь весной увидеть дуновение этого искусства. Холод выстуживает меня и отставляет в такой тоске, что просто невыносимо. Дашь ли ты мне согласие на раму для мамы? Я хочу, чтобы к Пасхе она была дома.

Всегда с любовью

177. Скотту

[Весна 1937]

Подписанная рукопись, 2 стр.

[Больница «Хайленд», Эшвилл, Северная Каролина]

Дражайший Скотт:

Автобус мчался по краю утомленного праздника, фонари погасли, но не было никаких бандитов.

Я весь день рисовала свои цветки персика – такие бесстрашные. Они у меня в каменном кувшине, и это очередная надежда создать картину, достойную Музея.

Сегодня вокруг моих вещей все еще витала аура внешнего мира. Какое было счастье увидеть тебя. Мне нравится атмосфера затерянных, отдаленных, незнакомых земель, относящихся к Трайону, и здешний привкус пыли и летних полей. Как же я буду рада, когда снова придет время поездки.

Спасибо за два моих лучших дня и спасибо, что ты есть. Увидимся в понедельник или как придется —

До встречи,

С любовью и преданностью,

178. Скотту

[Апрель 1937]

Подписанная рукопись, 2 стр.

[Больница