Дорогой Скотт, дражайшая Зельда - Зельда Фицджеральд

Я пишу работу для нашей группы о том, будет работать наш мозг или не будет. Если я что-то и знаю, то об этом, так что должно получиться весьма поучительно. Я одолжу ее тебе на Пасху, и мы сможем использовать его в качестве вступительной речи Скотти в этот мир.

Тем временем на моих холстах расцветают фиалки, лилии и всякая розовая красота, а я надеюсь и жду —

Преданная

193. Скотту

[Март/апрель 1938]

Подписанная рукопись, 4 стр.,

на бумаге с вытисненным «МОНТГОМЕРИ, АЛАБАМА» наверху в центре

Дорогой Скотт:

Я очень расточительная женщина; Я – Иезавель – Как бы там ни было, это возможно, а деньги кончились, и я утром уезжаю, и должна маме $10 за всякую всячину.

Все это очень деморализует, и совсем не хочется просить у тебя еще, особенно когда совсем недавно ты проявил такую щедрость —

Но не будешь ли ты так добр, чтобы послать ей чек?

Если бы ты мог понять, как отчаянно я устала от медицинской рутины, от неизбежных унижений, от подавления моей воли, характера, мнений, которые мы (ты и я) всегда разделяли, и любого самовыражения, что предписано подобной жизнью, то, уверена, ты бы согласился позволить мне еще раз попробовать выйти отсюда. На протяжении года в Хайлендской больнице был наилучший режим из всех мне известных, но это единственная больница, в которой не предусмотрено никаких условий для хоть какой-нибудь личной жизни – [досуг, право на мнение, свободы вроде выхода в город и пр.][240] – и после трех лет в подобных условиях душа начинает гибнуть.

Умоляю, не оставляй меня там после Пасхи.

В любом случае – я очень благодарна тебе за твою постоянную заботу, щедрость и за все хорошее, что ты для меня делаешь.

Преданная

Почему бы тебе не разрешить мне завершить дела в Эшвилле, приехать к тебе на две недели на Пасху и вернуться в Алабаму?

Если этот план окажется успешным, я потом могла бы все организовать сама и, возможно, найти где-нибудь домик, где ты смог бы счастливо провести месяц-другой, когда того пожелаешь.

194. Зельде

[Апрель 1938]

Подписанная рукопись, 2 стр.[241]

[Голливуд, Калифорния]

Я не смог себя заставить написать тебе на прошлой неделе – был очень зол на себя, а также, в немалой степени, и на тебя. Но теперь, когда в душе улеглось, я способен рассматривать все это с некоторой отстраненностью. Как я тебе уже говорил, я покинул Калифорнию, будучи болен – с прекрасным маленьким кровотечением в конце марта, первым за два с половиной года, – и держался только на ложном воодушевлении оттого, что проделал действительно превосходную работу. Я думал просто поваляться в Норфолке, но это была фантастическая идея, потому что я должен был отдохнуть перед поездкой. Здесь я не пью, ни капли, но я попал в неудачную колею кофеина днем и хлорала ночью, что приблизительно так же вредно для нервов. Как я уже говорил, если смогу закончить одну превосходную кинокартину, превосходящую «Трех товарищей»[242], то, полагаю, смогу выторговать себе условия получше – больше отдыха и больше денег.

Слишком много «я» для того, чтобы выразить, как я о тебе беспокоюсь – видимо, я находился в эмоциональном напряжении и подумал, что ты излагаешь несколько помпезные идеи, как потратить на эту грандиозную поездку те деньги, которые я должен заработать и рассматриваю как капитал. Отношение доктора Кэрролла к денежным делам заключается исключительно в том, что он хочет временно регулировать твои дела и он может это сделать, если ты будешь жить скромно и в пределах досягаемости. Лично ему безразлично, тратишь ты сотню в месяц или десять тысяч – несомненно, в последнем случае ты могла бы ездить с личным врачом вместо сиделки. Вот первая проблема, с которой ты столкнешься, пытаясь вернуться в мир + я надеюсь, ты попробуешь посмотреть на это вместе с нами и приспособиться к обстоятельствам. Ты замужем не за богатым тридцатилетним миллионером, а за разорившимся и преждевременно состарившимся человеком, у которого нет ни гроша помимо того, что он способен извлечь из своего изнуренного разума и изможденного тела.

Я не против любых отношений, которых ты пожелаешь, но я ничего такого от тебя не слышал, и любое слово меня бы успокоило, ведь я постоянно о тебе беспокоюсь.

Ох, Зельда, получилось такое холодное письмо, но не таковы мои чувства по отношению к тебе. Когда-то мы были одним целым и полностью это никогда не исчезнет.

В июне Скотти окончила школу Этель Уокер и подала заявление в Вассарский колледж. Скотт не смог присутствовать на церемонии, но он организовал Зельде и ее сестре Розалинде поездку в Нью-Йорк, а затем в Коннектикут для участия в торжествах. Его подарком Скотти стала поездка во Францию, и прежде чем отправиться в Европу, она навестила отца в Калифорнии. Когда Скотти вернулась в Соединенные Штаты, Зельда встретилась с ней в Нью-Йорке. Ее сопровождали Розалинда, миссис Сейр и сиделка; так как сестра Зельды Клотильда жила рядом с Нью-Йорком, Зельда наслаждалась воссоединением семьи. Общение с семьей и возвращение в Нью-Йорк пробудили в ней страстное желание навсегда покинуть больницу. Эти поездки нарушили ее привычный уклад жизни, отчего больничный режим стал ей казаться совершенно невыносимым. Врачи же считали, что только находясь большую часть времени в лечебном учреждении, она может чувствовать себя так хорошо, как во время поездок. Чтобы обеспечить ее безопасность, Зельду в поездках всегда сопровождала сиделка.

В 1938 году Скотт работал над тремя фильмами – «Измена», «Мадам Кюри» и «Три товарища». Зельда посмотрела «Три товарища» в июне, когда ездила к Скотти на церемонию окончания школы, после чего немедленно послала поздравление Скотту. Позже, в том же году, работа над сценарием «Мадам Кюри» не позволила ему повидаться с Зельдой на Рождество; он организовал каникулы для нее и Скотти в Монтгомери, с матерью Зельды.

195. Скотту

[Март/апрель 1938]

Подписанная рукопись, 2 стр.,

на бумаге с вытисненным «ХАРТФОРД, КОННЕКТИКУТ» наверху в центре

Дражайший Скотт:

Скотти – прехорошенькая девица, уравновешенная эстетически и с пластически осязаемой духовностью. На ней были белые гардении и белая фланель, и белые надежды, а также изящество и свобода лучшей из лучших, так что мы были очень горды и просто перед ней преклонялись. Она была в восторге от твоих цветов, которые и вправду были великолепны: желтые, лиловые, розовые, несущие спонтанный импульс и распускающиеся в ожидании самого светлого и счастливого утра. Хотя день был пасмурный.

Еще раз спасибо за все и за великодушие —

Не посылай мне часы; я хочу отдать деньги на благотворительность – потому что так сейчас счастлива. Так что, пожалуйста, хорошо? Конечно, если они есть.

Завтра мы собираемся в кино, а потом я напишу.

А пока – жизнь так прекрасна, когда есть чем