Дорогой Скотт, дражайшая Зельда - Зельда Фицджеральд

Здесь холодно, и моя душа с каждым часом съеживается все сильнее. Должна быть какая-то процедура, которую можно было бы применить против изменений погоды: чтобы в любом случае холодно не было. Как бы там ни было, я рисую, читаю философию, изображаю из себя образцового пациента, правда, похоже, именно в этом году все это особо не ценится. Не мог бы ты прислать мне книгу по архитектуре? Мне нравится накапливать огромное количество вещей, на которые я подписываюсь, чтобы смотреть как кони медленно разлагаются от ненадобности.

Не думаешь ли ты, что нам пора что-нибудь спланировать? Поездку в Грецию или еще какое-нибудь приятное и премудрое теплое место, где мы могли бы по меньшей мере изучить возможности возможного счастья. Или ты предпочитаешь на пасху Бермудские острова? Я слегка увлеклась духовным золотоискательством, на что, полагаю, имею полное право, учитывая то, насколько я хороша.

Между тем, Время спешит, несмотря на морозные утра, и страстно желает некой более агрессивной политики – возможно, ведь оно неохотно дает комментарии – но Время приносит счастье, и с ним можно поладить.

Новостей нет никаких. Да и откуда им взяться? Но нет никакой неприязни к существованию – его непрерывности и событиям.

Розалинда согласна, что, возможно, устраивать дома чайную вечеринку для Скотти было бы не лучшим решением. Тем не менее, я по-прежнему считаю, что это была прекрасная затея.

Преданная

Передай, пожалуйста, мистеру Голдвин-Майеру, что из трех оплаченных пар обуви пришли только две.

208. Скотту

[Декабрь 1938]

Подписанная рукопись, 2 стр.

[Больница «Хайленд», Эшвилл, Северная Каролина]

Дражайший Скотт:

Мне, похоже, и сообщить нечего, кроме как еще раз тебя поблагодарить. Я уезжаю во вторник, и отпуск обещает забренчать серебряным звоном на семейном древе.

Здесь холодно, но Эшвилл лучится сумрачным, восхитительным, вдохновляющим очарованием. Улицы упорядочены обезличенной доброжелательностью, и место кажется гордым и независимым. Когда я захожу в «Фатерс» или еще куда-нибудь, резкий запах мужественности напоминает мне о часах, которые мы низвели до неких забытых снов – я часто думаю о тебе.

Одно из самых духовно обогащающих человеческих усилий это мобилизация воспоминаний: поэтому я счастлива, возвращаясь домой. С каждой новой ориентацией все стороны жизни приобретают новые + более осязаемые черты, и так прекрасно ощущать свое право на наследование традиций этого места.

Мама говорит, что некоторые из друзей Скотти уже к ней обращались – так что, вполне возможно, что вечеринка состоится.

А пока: какой твой нынешний адрес? Вдруг я захочу тебе позвонить – или совершить что-нибудь столь же беспрецедентное.

Преданная

209. Скотту

[после 25 декабря 1938 г.]

Рукопись, 3 стр.

[Монтгомери, Алабама]

Дражайший Скотт:

Домик такой чистый и солнечный и так благоухает отсутствием запахов. Есть только едва ощутимый дух утренней пыли и блеск тщательно исполняемых обязанностей. Розы цветут и распускаются приятными сладостными воспоминаниями; нам тепло, и мы достойны дарованной милости. Я все время скучаю по тебе. Солнце резвится на широких улицах, а магазины открыты дыханию субтропиков. Монтгомери исцеляет многие травмы.

Еще раз спасибо тебе за это счастье и за столь щедрый подарок. Не стоит и говорить, что Мама не собиралась обналичивать твой чек (тот, что предшествовал моему приезду). Однако визит обошелся дорого: больше топлива, чем обычно, и три лишних рта, а еще Мелинда[249], которая о нас заботится, так что я намерена оставить деньги от твоего первого чека здесь, у Мамы.

Она попросила меня особо отметить, что сама она чек не обналичивала, и, по ее мнению, ты проявил незаурядную щедрость, но если она потратит $50 на дополнительные расходы, то никакого другого подарка не нужно.

Неделя выдалась благодатной. Час за часом счастья; хочется проснуться среди ночи, чтобы и тогда ощутить это счастье.

Скотти приехала двадцать четвертого. Джерри Ле Гранд, Бетти Никрози, Энн Хаббард и Мисс Флауэрс встретили ее на вокзале и устроили настоящий вихрь (даже визуально). Девушки были столь очаровательны, что я затосковала о собственной юности. На первый взгляд они показались мне очень самостоятельными, красивыми и целеустремленными[250].

Фото

Скотт и Зельда в своем доме в Деллвуде, штат Миннесота, 1921

«Прекрасные и проклятые» с подписью Скотта и локоном Зельды

«Старая колымага отправляется в круиз»

Лейтенант Ф. Скотт Фицджеральд и Зельда Сейр перед первой встречей на танцах в загородном клубе в Монтгомери, штат Алабама, июль 1918

Часть IV

Последние годы

1939–1940

Дорогой, я навечно благодарна за всю ту преданность, которую ты дарил, и всегда верна тем принципам, которые так долго нас соединяли: вере в то, что жизнь трагична, что духовная награда человеку в сохранении его веры, что мы не должны причинять друг другу боль. И я всегда буду любить твой возвышенный талант, твою терпимость и щедрость, да и все твои благословенные дарования. Ничто не смогло выдержать нашу жизнь.

Весной 1939 года Скотт вступил в год алкогольных загулов. Пытаясь компенсировать то, что он не успел отправить доктору Кэрроллу деньги на поездку Зельды в Гавану с группой из хайлендской больницы, а также поддерживая иллюзию алкоголика, будто он способен контролировать ситуацию, в апреле 1939 года пьяный Скотт улетел из Голливуда в Северную Каролину и взял с собой Зельду в отпуск на Кубу. Он пил всю поездку. Зельде пришлось везти его в Нью-Йорк, где он был госпитализирован, и самой возвращаться в больницу «Хайленд». В этой поездке Скотт и Зельда последний раз видели друг друга.

С апреля, когда Зельда оставила Скотта в Нью-Йорке на попечение своих сестры и зятя, которые проследили за тем, чтобы он находился под врачебным контролем, и до декабря 1940 года, когда Скотт в сорок четыре года умер от сердечного приступа, их отношения продолжались только в переписке. К счастью, никто из них не мог знать, что после столь неудачной поездки другой уже не будет, и их последние письма полны надежд и планов на новые встречи.

По-прежнему бытует распространенное заблуждение, будто в то время, как Зельда томилась в психушке, Скотт (исключая работу над последним, незаконченным, романом) примерно тем же занимался в Голливуде. Однако письма, которыми Фицджеральды обменивались в эти последние месяцы жизни Скотта, свидетельствуют о совершенно противоположном. Ранее были опубликованы только четыре из писем Зельды 1939–1940 годов, в то время как напечатаны сорок четыре письма Скотта, что позволяет предположить, будто он писал ей гораздо чаще, нежели она ему. Это не так: за последние два года жизни Скотта Зельда написала ему по меньшей мере 142 письма, в то время как он писал ей не менее шестидесяти четырех раз. Нам повезло, что в это время он многие из своих писем диктовал секретарше, которая сохраняла напечатанные под копирку копии, так что в многое из корреспонденции Скотта сохранилось.

Хотя верно то, что Зельда так и не оправится от своей болезни и никогда не сможет жить самостоятельно. В 1939 году она пережила несколько достойных восхищения моментов, а в 1940 году