Дорогой Скотт, дражайшая Зельда - Зельда Фицджеральд

Еще раз спасибо —

Я послала Скотти белые цветы.

196. Скотту

[После 3 июня 1938 г.]

Подписанная рукопись, 4 стр.[243]

[Нью-Йорк]

Любовная сцена на пляже была великолепна: актерская игра, диалог, декорации и режиссура.

Уличная драка поставлена блестяще: изрядное напряжение, когда гибнет одинокая фигура, и адекватно переданное ощущение бездонной пустоты городов, лишенных своей безопасности. Мужчины вполне хороши на протяжении всего фильма, хотя и не поражают воображение.

Комедия превосходна от начала до конца; изысканная, реалистичная, веселая с привкусом горечи – зрители много смеялись.

Девушка такая, какой и должна была быть: очень убедительна, совершенно очаровательна и глубоко трогательна, когда он несет ее завернутой в одеяло. Она казалась ребенком. Но почему-то показалось несколько надуманным, что трое мужчин решили посвятить жизнь ее благополучию —

Диалоги выше всех похвал; отдельные сцены просто великолепны; актерская игра превосходна (Маргарет Саллаван) или первоклассна (мужчины). Немало добавляет музыка.

Но отсутствует некая драматическая непрерывность, что лишает напряжения все в целом. Я понимаю, насколько сложно экранизировать философский трактат, но было бы лучше, если бы возникало ощущение неотвратимости, проступающей независимо от персонажей – или появлялось бы чувство, будто персонажи подчиняются некой непреодолимой динамичной цели. Но фильм местами плывет; динамика разрозненна + спорадична, а не кумулятивна или непрерывна.

Публика была более чем отзывчива и аплодировала. Монтаж музыки и техническая сторона в целом выполнены прекрасно.

Говоря непринужденно или так, как я бы сказала о работе незнакомого человека: совершенно адекватный и интеллектуальный диалог (необычно) – блестящая игра героини – убедительная серьезность + значимость, которые никогда не были реализованы, потому что не было сюжета: духовного или материального.

Большинство сцен доставляют удовольствие силой и насыщенностью.

Поздравляю бесконечно.

197. Скотту

[Июль 1936]

Подписанная рукопись, 3 стр.

[Больница «Хайленд», Эшвилл, Северная Каролина]

Дорогой Скотт:

Меня охватывает ужас от того, как летит время: еще одно лето наполовину прошло, и, возможно, больше не будет ни солнечных ожогов, ни знойных полдней.

Как ты думаешь, по-прежнему ли они готовят автомобили в Антибе, по-прежнему ли наслаждаются сумерками в Ко, все такой же розовый Париж в лучах заходящего солнца и все так же таит в себе счастье, которое уже было.

Как бы там ни было, теперь я знаю адрес лета, знаю, где оно живет, размножается и обустраивает свой дом, откуда берутся поля маргариток и где варятся птичьи трели, а мы с Мамой, быть может, проведем там пару недель: если будет получено разрешение.

Между тем, Ньюман считает «Трех товарищей» одной из лучших картин, им когда-либо виденных, да и прочие разрозненные отзывы весьма положительны – так что, быть может, мы получим немного больше денег, больше престижа, больше свободы и все такое прочее.

– а пока здесь Мама – как всегда прекрасная и деятельная, но на год старше, чем год назад, и это меня огорчает —

Надеюсь, у нее будет счастливый отпуск – Горы здесь очень зеленые и такие же величественные, как прежде – а Эшвилл – самая высокая точка к востоку от Скалистых гор. Так говорят по радио —

198. Скотту

[Конец лета 1938]

Подписанная рукопись, 2 стр.

[Больница «Хайленд», Эшвилл, Северная Каролина]

Дражайший До-До:

Потоп продолжается: вчера мы ужинали в унылых серебристых отблесках раздувающейся реки, пока парящий зной влажного лета грозил разродиться всем, чем угодно.

Мама в порядке, и пребывающие в Монтгомери Сейры процветают в Салуде перед фасадами типа Суда Аппоматтокса и под деревьями непревзойденной красоты. «Большое яблоко»[244] метет полы и стало самым привлекательным развлечением. Танец преисполнен всеми видами эмоционального безличного кокетства и обворожительной самодраматизации. Может быть, Скотти тебя научит.

Сэр: лето угасает и убывает, и я не могу понять, куда делись маргаритки и что стало со спелой кукурузой.

Сэр: при желании я легко могу сделать кувырок назад, а еще встать на мостик.

Сэр: я шью два вечерних платья в ожидании, когда на вершинах гор затрубят фанфары.

И я буду очень рада тебя увидеть —

Бабани – какие-нибудь или

Розине – «Sur Mon Balcon»

и те, и другие дешевые в Мексике.

Туфли: бирюзовый или красный бисер

пояс: яркий + латунные гвоздики –[245]

С любовью и тысячью благодарностей

199. Зельде

[Малибу-Бич, Калифорния]

Машинопись (черновик), 2 стр.

2 сентября 1938 г.

Дражайшая Зельда:

Ситуация слишком сложная, чтобы объяснить ее в телеграмме. Вкратце она такова:

Как тебе известно, семья Финни брала Скотти не только дважды на рождественские каникулы, но и в общей сложности на три с лишним месяца летом, и, как тебе тоже известно, я действительно ничего не мог предложить взамен; иными словами, ни Норфолк, ни Монтгомери, ни Скарсдейл[246] не слишком похожи на дом. В то время как дом Финни – благодаря огромной любви Скотти к Пичес, благодаря тому, как она себя там чувствует и как они к ней относятся, а также благодаря тому, что годы ее становления прошли в Балтиморе, который она научилась любить – стал для нее настоящим домом.

Естественно, я испытывал чувство вины из-за этой задолженности, особенно пока болел, поскольку не было никакой возможности ее возместить. Я долго вынашивал идею предложить Скотти на два-три дня привезти сюда Пичес взглянуть на Голливуд. Но расходы были так велики, и вечно какие-то непредвиденные, что я решил это отложить. А недавно миссис Финни написала мне, что в следующем году Пит хочет взять Скотти на Котильон холостяков в Балтиморе, и я почувствовал, что было бы совсем неучтиво никак не откликнуться. Поэтому я пригласил Пичес провести пару дней со Скотти. Это будет означать, что Скотти сможет безбоязненно принять приглашение в Балтимор – своего рода сделка, если угодно. В любом случае, это нужно было сделать.

Это объясняет следующие обстоятельства:

Скотти приезжает сюда в середине сентября – забирает Пичес – летит сюда на три дня – летит обратно – встречается с тобой в Нью-Йорке примерно 20-го, чтобы ты тоже смогла провести с ней три дня. Я бы очень хотел поехать с ней и в Вассар, но если ситуация не изменится, никак не смогу уехать отсюда в сентябре.

Я пишу твоей матери, чтобы убедиться, что она забронировала себе купе в спальном или салон-вагоне с тем, чтобы там и питаться. Не забывай, что поездка в любом случае окажется для нее утомительной, поэтому ты должна настоять, чтобы она сделала это и не пыталась ходить по каменистым насыпям между вагонами ни утром, ни вечером. Все расходы мы возместим.

Я напишу Розалинде, а также врачам и все организую. Думаю, тебе лучше всего уехать в воскресение вечером, 19-го, и планируй вернуться через неделю. За это время ты многое успеешь и, как ты сама говоришь, будет очень уместно, если ты проводишь Скотти в новый этап ее жизни.

Навсегда с любовью —

200. Скотту

[Сентябрь 1938]

Подписанная рукопись, 4 стр.

[Больница «Хайленд», Эшвилл, Северная Каролина]

Дорогой Скотт:

Пункт первый и самый важный: доктор Кэрролл согласен на нью-йоркское приключение, и мы планируем уехать отсюда, как только я смогу выполнить

Пункт второй: покупка приличного осеннего костюма, в котором я встречусь со Скотти.

Пункт третий: могу ли я поручить Розалинде,