Дорогой Скотт, дражайшая Зельда - Зельда Фицджеральд

1) Соблюдать правила, что обычно приносит плоды.

2) Мама рядом, и я не останусь в одиночестве.

3) Но встречу твое возвращение с блистающим энтузиазмом и сияющими видами на будущее.

Люблю, До-До, и удачи тебе —

184. Скотту

[Август 1937]

Подписанная рукопись, 2 стр.

[Больница «Хайленд», Эшвилл, Северная Каролина]

Дражайший До-До —

Под ласковым летним солнцем мы со Скотти парили над террасой в «Гров-парк-инн» и наблюдали, как Время восстанавливает силы в долине, отдыхающей перед сбором урожая. Она такая миловидная и обходительная, мне так с ней хорошо, хотя я как-то беспокоилась из-за расходов. Но одежда ее была хороша и уместна, за исключением шляпки, и очень ей шла, так что счет не показался мне чрезмерным.

Моя семья великодушно о ней не забывает, так что сезон открывается достаточным количеством перевязанных ленточками пакетов, чтобы придать ей торжественный вид. Мы посетили церковь и сходили на «Я заведу роман»[239], остроумный, утонченный, одним словом, очаровательный фильм. Грейс Мур с каждым годом все адекватнее, что, должно быть, доставляет ей немалое удовольствие.

Еще раз спасибо за деньги —

И нет нужды говорить, что побережье Флориды – это больше, чем искушение – это мечта или даже экстаз —

Неужели мы будем коричневые + прожаренные и будто покрытые чешуйками слюды —

Я буду ждать тебя —

Преданная и благодарная

185. Скотту

[Конец лета 1937]

Подписанная рукопись, 2 стр.

[Больница «Хайленд», Эшвилл, Северная Каролина]

Дорогой Скотт:

Дождь добросовестно льет ежедневно, и Время неусыпно бдит над унылейшим из концов лета. Я выиграла теннисный турнир и теперь я чемпион: это такая замечательная игра, что будет очень жаль, когда я больше не смогу играть. Стремительность взаимозависимых ритмов; поединок одного набора рефлексов против другого в непрерывном залпе так же захватывает, как сама игра. В художественном отношении игра просто неисчерпаема.

Я написала Розалинде насчет шляпы и вечернего платья, которые мне совершенно необходимы. Она пообещала отвезти меня на машине из Атланты, когда я поеду на юг, мне ее ужасно не хватает. Она привносит ощущение жизненной благодати даже в самых унизительных обстоятельствах, что весьма поучительно и приятно. Поскольку в Атланте тоже каждый день идет дождь, она, возможно, вернется ради осенней дымки и полнолуния. Ничто так не к лицу этим местам, как пылающее небо конца сентября, убаюкивающие тайны бабьего лета, убегающие вдаль яркие парчовые холмы и и их грозные возможности.

Мне жаль, что Скотти доставляет столько хлопот. Как бы я хотела, чтобы она осталась здесь. Но в Эшвилле ей было так скучно, и она так страстно его возненавидела, что я сомневаюсь в какой-то пользе от дальнейшего ее здесь пребывания, разве что здесь она вспоминала бы о семейных обязанностях, а также не забывала о политесе, необходимом для успеха в любых близких отношениях —

186. Скотту

[Сентябрь 1937]

Подписанная рукопись, 7 стр.

[Больница «Хайленд», Эшвилл, Северная Каролина]

Дорогой Скотт:

Спасибо за столь приятную поездку: как хорошо было ехать по этим длинным, унылым дорогам, останавливаясь по пустякам, и приезжать ночью, пахнущей сладкой пыльцой и бензином, чтобы вновь испытать постоянное чувство неуверенности в том, где находишься.

Замыслом отеля в Фредериксберге было чувство собственного достоинства, безопасность и красное дерево, в то время как гостиница в Ричмонде, несомненно, заключала в себе драматический подтекст.

Доведенный до совершенства Уильямсбург, возможно, подготовит к совершенное празднество, когда мы снова приедем туда. Это место столь гармонично своим гостям, что становиться самой привлекательной целью. Об отеле в Шарлотте сказать нечего, но, возможно, его послание заключалось в насущной необходимости мест для ночлега: о своей ущербности они решили не беспокоиться.

Мне нравятся золотые деревья и это золотое время года: солнце в дымке и дороги, ведущие обратно в лето.

Поместье Маунт-Вернон показалось мне искренним + милым, а Монтичелло – приятно лаконичным, но я подумала, что оба места не обладают единой планировкой, и ни одно из них не обладает ни размахом, ни ощущением поглощенного пространства, как следовало бы подобным сооружениям. Очевидная экономия архитектора ставит во главу угла самооправдание (разумная красота, в конечном счете, но лишь традиционная). В абсолютном смысле: цель дома может колебаться в зависимости от эстетических устремлений, а не разделяться в соответствии с еще не возникшими непредвиденными обстоятельствами, т. е., где разместить соседских детей и что делать с тещей.

Погода была прекрасная, машина забавная, еда соответствовала бродячей жизни, и я чудесно провела время. Возможность возникновения новых устремлений позволяет человеку вполне счастливо следовать по жизни, и даже попытка достичь старых помогает оценить начинания, за которые он цепляется как за «направление».

Дороги пахнут воспоминаниями и погоней.

Хотя бродяжничество Скотти, несомненно, наследственное, я не хочу, чтобы она снова этим занялась: таким полуосознанным скольжением по стране в поисках приятного места, которое захватит ее воображение – как бы то ни было, она все равно милейшая из малышек + вдобавок, проводники пульмановских вагонов, возможно, помогут ей освоить греческие + латинские корни, которые, похоже, требуют постоянных разъездов.

Еще раз спасибо: каникулы были лучше, чем прежде, и, возможно, наш отпуск обернется светлым будущим

когда-нибудь.

Благодарная

187. Скотту

[Осень 1937]

Подписанная рукопись, 5 стр.

[Больница «Хайленд», Эшвилл, Северная Каролина]

Дорогой Скотт:

Мы вернулись как раз вовремя: злобно бушует ветер, и стихия уже готова разыграть трагедию. Как я рада, что мы хорошо провели время.

Мне не хватает любимого в постели и яркого утреннего солнца, с любопытством заглядывающего в мою комнату, не хватает встречающего меня светлого и бесстрастного гостиничного номера.

Не мог бы ты попросить мистера Голдвина прислать мне духи и все такое? У тебя ведь где-то есть список? Но мой истинный, скрытый, мотив заключается вот в чем:

Эти картины и моя ширма, которую я до сих пор люблю, должны храниться в каком-то более достойном месте. Я помню, что ты дал мне на это двадцать долларов, но не знаю, где сейчас эти двадцать долларов, а картины до сих пор здесь. Так что могу ли я получить

1) Доверенность для доктора Кэрролла о том, что я могу перевезти домой мои шедевры.

2) Чек на покрытие расходов по перевозке. Со времени нашей прогулки я хорошо поработала и, возможно, создам нечто, способное поразить твое воображение.

Сегодня цирковой день: уже вовсю гремит радио, в воздухе разливаются отголоски интермедий и позолоты, и никто не хочет дожидаться начала дома. Я там порисую и в воскресение напишу тебе о невероятных подвигах акробатов в четвертом измерении.

Для меня нет более возвышенного момента, чем расслабленное тело, взмывающее в силу своей концепции, выделывающее в воздухе заранее определенные кульбиты – разработка ритма и баланса, перед которыми меркнут архитравы Нотр-Дама.

Это хороший день для цирка: чуть ветреный, ясный и солнечный.

Бронзовые листья и коричневые стволы, освещенные сияющими отблесками, и ясные небеса, объясняющие неумолимую безотлагательность жизни и смены времен года.

С любовью

188. Скотту

[Осень 1937]

Подписанная рукопись, 2 стр.

[Больница «Хайленд», Эшвилл, Северная Каролина]

Дражайший До-До —

Спасибо за деньги – попадая в темные подвалы здешних хранилищ, они становятся столь же недоступны, как монетный двор Соединенных Штатов. Впрочем, с приближением Рождества, возможно, произойдет землетрясение или еще что-нибудь подобное.