Дядя Жора. Электрик - Валерий Сопов

* * *

Где-то у Жоры в голове, в очень узком его внутреннем коридоре, на коротком стеллажике, лежало два-три знания, которые при правильном использовании могли в эту секунду пригодиться. Первое — то самое, музейное: тираннозавр большой, но передние лапы у него короткие; если успеть подлезть ему под брюхо, он тебя не достанет (правда, тогда же экскурсовод добавляла, что зато он на тебя сядет). Второе — общее: бежать от хищника бесполезно, побежишь — догонят, лучше стоять. Третье — это уже не из музея, а от деда, кузнеца: если на тебя кидается, у тебя в руках есть железо, и нет варианта — бей. Раз в жизни. Не для победы, а чтобы потом не корить себя, что не попробовал.

С железом было сейчас сложно. С отвёртками было ещё сложнее. С зажигалкой — смешно.

Дядя Жора инстинктивно сделал короткое движение — отбросил.

Он отбросил сумку в сторону, в правый бок, на каменную осыпь. Сумка с лязгом подпрыгнула, и оттуда что-то выкатилось — индикатор, наверное. Череп саблезубого тигра, который он держал в правой руке, тоже скакнул в сторону, аккурат к сумке, и лёг рядом — белый, с длинными изогнутыми клыками, нелепо мирный посреди этой каменистой пустыни.

И только Дядя Жора, отбросив всё лишнее, выпрямился навстречу несущемуся тираннозавру, как пальцы его правой руки, до этой секунды бывшие пустыми, — вдруг сжали что-то.

Древко.

Длинное, ровное, тяжёлое. Деревянное.

Дядя Жора скосил глаза. В руке его оказалось копьё. Длинное — длиннее его роста, метра в два с половиной. Древко — гладко обструганное, толстое, как от хорошей мужицкой лопаты. На конце — широкий, отшлифованный кремневый наконечник, привязанный к древку сухожилиями и — Дядя Жора моргнул и присмотрелся — да, всё верно. Тщательной, плотной, виток к витку, обмоткой из синей пластиковой изоленты.

Синей.

Той самой.

Из его собственного мотка.

«Ахмед, — успел подумать Дядя Жора, и в этой мысли промелькнуло всё ему благодарное умиление. — Ахмед, ты, чугунная голова. Когда же ты успел».

Когда Ахмед успел в последний момент сунуть ему ещё и копьё — Дядя Жора не помнил. Перед глазами было пещерное прощание: сумку — да, череп — да, рукопожатия не было, был только хлопок Ахмеда по бедру, последнее моргание Жекино. А копьё, выходит, оказалось у Жоры в руке само. Может, Ахмед сунул его в момент, когда всё уже исчезло. Может, в первобытной пещере его аккуратно прислонил к Жориной ноге за секунду до. Может, ещё что. Объяснить, как именно оказалось у него в руках это копьё, Дядя Жора, даже под гипнотизёром, даже у следователя по особо важным делам Василенко Василия Ивановича, объяснить бы не смог.

Но копьё было. И оно ему сейчас очень, очень пригождалось.

Дядя Жора стиснул древко двумя ладонями. Развернул его наконечником вперёд. Уперся пяткой левой ноги в неровность каменистой почвы. И, как когда-то в тире на Подоле — он один раз стрелял из мелкокалиберки, в школе, и попал с первого раза, — поймал в прицел тираннозавровое брюхо. Точнее — то место, где брюхо переходит в грудину. Между передними лапами.

Тираннозавр был уже в пятнадцати метрах. Земля под лапами громыхала. Морда у зверя была сосредоточенная, мокрая, бурая, у самого носа — две щели ноздрей, и в них что-то нехорошо пыхтело.

«Ладно, дядька, — мысленно сказал себе Дядя Жора. — Ладно. Уж как смог. Тамара, дорогая, прости — я тут хоть приличия не нарушил».

И — собрав всё, что у него было от прадеда-кузнеца, от отца-кузнеца, от деда-кузнеца, от всех этих долгих кузнечных коваленковских поколений, кончавшихся теперь на нём, на электрике с Борщаговки, — Дядя Жора, разогнавшись на полтора шага, ударил.

* * *

Копьё с глухим, очень характерным, очень неприятным треском вошло в грудину тираннозавра.

Не в живое. Это Дядя Жора понял мгновенно, прежде чем успел подумать. Не вошло в плоть, не пробило шкуру, не зацепилось за рёбра. Оно вошло — Дядя Жора по руке через древко это почувствовал ясно — в нечто полое, гулкое, искусственное. Как бьёшь железом в большой барабан. И — древко тут же сломалось пополам, под Жориной правой рукой, как ломается лучина у плохого хозяина.

Дядя Жора, не успев притормозить, по инерции прошёл два шага вперёд. Тираннозавр почему-то его не сожрал.

Он не сожрал по той простой причине, что в эту самую секунду остановился.

Не убежал. Не споткнулся. Не упал. А — затормозил. Аккуратно. На рельсах. Дядя Жора, уже стоявший по существу под самой пастью у тираннозавра, медленно поднял голову.

Пасть нависала над ним. Огромная, тёмная. Зубы — на расстоянии ровно одного Жориного шага.

Зубы были — Дядя Жора всмотрелся — пластмассовые. Аккуратно покрашенные. С тонкой полосочкой по линии «корня», там, где в живом зубе должна идти живая ткань, а тут шла еле заметная швовая полоска формовки. На одном верхнем клыке — самом крупном — была даже мелкая царапина. Видно, кто-то однажды на съёмках уронил инструмент.

Пасть издавала рёв. Рёв шёл из какого-то места внутри пасти — Дядя Жора пригляделся — там, в горле тираннозавра, стоял маленький, с него размером, серый, металлический ящик с проводами и решёточкой. Динамик.

Дядя Жора, медленно опустив голову, посмотрел вниз.

У тираннозавра не было ног в прямом смысле этого слова. У него были — Дядя Жора обошёл его на один шажок, чтобы посмотреть с боку, — у него были две стальные перекладины, на которых стояла вся эта здоровая туша, и эти перекладины, в свою очередь, стояли на колёсиках, и колёсики катились по двум блестящим, начисто отполированным железнодорожным рельсам, которые уходили — Дядя Жора, оторопело подняв глаза, проследил их взглядом, — рельсы уходили далеко в красноватую пустошь и упирались в большой брезентовый шатёр, у которого сейчас бегали и шумно ругались на повышенных тонах человек пятнадцать в одинаковых жилетах.

А с другого бока тираннозавра — Дядя Жора обошёл с этого боку тоже, всё ещё сжимая в руке деревянный обломок древка, — а с другого бока к тираннозавру было привязано четыре толстенных стальных троса, которые тянулись назад и пропадали где-то за тыловой грядой скал.

Из шатра, тем временем, очень быстро шёл к нему человек.

Человек был средних лет. Невысокий, плотный, в рубашке с расстёгнутым воротом, в большой плоской фуражке-кепке американского образца, с каким-то блокнотом в