Ведьмак. Последний грифон - Sila Voli

сын, мутант?! — повторила она, и её голос сорвался на визг. — Я плачу тебе кроны за наследника рудников, а не за сказки о его здоровье! Мои дозорные прочесали мельницу, там никого нет! Ты упустил его! Ты обманул меня! Ты не получишь ни единого повисского гроша, пока Конрад не встанет передо мной на колени!

Эксель даже не шевельнулся. На его бледном, суровом лице не дрогнул ни один мускул, но янтарные кошачьи зрачки хищно сузились. Ведьмак Грифона сделал медленный шаг вперед, и его кованые сапоги глухо стукнули по каменным плитам пола.

— Вспомните свои слова, баронесса, — негромко, но с пугающей, леденящей душу непреклонностью произнес Эксель. — Вы лично, прямо у этого камина, поставили мне условие: расколдовать Конрада любой ценой. Вернуть его живым и здоровым. Вы кричали, что вам плевать, как я это сделаю, лишь бы шкура зверя сползла с его плеч. Я выполнил ваш заказ до единого слова. По вашим правилам.

— Он сбежал с безродной швалью! — вскинулась Изольда, её ладонь в окровавленном бинте со всей силы ударила по подлокотнику кресла. — Он предал свой род! Я приказала тебе вернуть его в замок!

— Вы приказали избавить баронство от Белого Волколака и спасти жизнь наследнику крови. Конрад де Фриз больше не зверь. Он человек. Живой, здоровый и свободный, — жестко, перебивая её крик, отчеканил Эксель. — То, что ваш сын решил уплыть на Юг, подальше от ваших цепей и вашей удушающей гордыни — это дела вашей семьи, а не ведьмачьего цеха. Моя работа окончена. Караваны в безопасности. Открывайте сундуки, Изольда де Фриз. Я пришел за своими честными кронами.

— Ты слишком много на себя берешь, мутант! — безумно взвизгнула Изольда де Фриз, и её холеное лицо исказилось в презрительной гримасе шляхетской спеси. Гордыня напрочь выжгла в ней остатки здравого смысла. — Ты в моем замке! Конрад — моя собственность, и ты упустил его! Стража, взять ублюдка! Убейте его, если будет дергаться!

Шестеро гвардейцев в вишневых колетах одновременно рявкнули и с тяжелым топотом кованых сапог кинулись на ведьмака. Стальные палаши со свистом рассекли воздух зала, сходясь в единый, смертоносный полукруг.

Но мир вокруг Экселя снова покадрово замедлился. Взметнулись его янтарные кошачьи зрачки, а левая рука в кожаной перчатке мгновенно сошлась в стремительную руническую фигуру Знака Квен.

Вокруг ведьмака с сухим, электрическим треском вспыхнул золотистый магический щит. Первый сокрушительный удар гвардейского палаша пришелся точно по барьеру — Квен выдержал безупречно, срикошетив сталь обратно и заставив нападавшего латника покачнуться от отдачи.

В ту же секунду Эксель неуловимым, текучим пируэтом ушел с траектории атаки. Клинок Грифона с хищным свистом покинул ножны за спиной. Ведьмак не тратил силы на широкие, рыцарские замахи — он воевал расчетливо, экономно и с пугающей скоростью.

Первый короткий выпад снизу вверх нашел уязвимый стык между шлемом и кирасой гвардейца. Сталь ведьмака мягко, без сопротивления вошла в горло солдата. Латник захлебнулся кровью и тяжело рухнул на каменные плиты пола, выронив палаш. Не останавливая движения, Эксель крутанулся на пятке, уходя от бокового удара второго стражника. Ювелирный, выверенный до миллиметра взмах меча по дуге — и сухожилия на ногах еще двоих латников были перерублены. Парни с воплями повалились на пол, пачкая его кровью.

Четвертый гвардеец попытался ткнуть ведьмака острием в лицо, но Эксель просто выставил вперед раскрытую ладонь, складывая пальцы в руну Аард.

Мощная, невидимая телекинетическая волна с грохотом сорвалась с пальцев ведьмака. Солдата буквально снесло назад, его тело живым снарядом пробило тяжелую дубовую ширму и с хрустом костей впечаталось в гранитную стену бастиона. Оставшиеся двое стражников, увидев, что их товарищей раскидали за долю секунды, в ужасе попятились назад, опуская оружие. Бой был окончен, едва начавшись. Вся гвардия Изольды де Фриз оказалась беспомощным мясом против ведьмака.

Эксель хладнокровно перешагнул через бьющееся в судорогах тело офицера. Он подошел к камину широким, бесшумным шагом хищника. Острие его клинка, с которого на каменные плиты лениво капала тяжелая, темная кровь, замерло ровно в дюйме от бледной шеи баронессы.

Изольда де Фриз стояла, намертво прижавшись спиной к гранитному выступу очага. Вся её шляхетская спесь, вся гордость её древнего ковирского рода мгновенно испарились, уступив место животному, первобытному и удушающему ужасу. Она неотрывно смотрела на окровавленную сталь ведьмака, на его мертвенно-бледное лицо и поняла: этот черт перережет ей горло прямо сейчас и даже не поморщится. Замок не защитит её.

— Повторяю в последний раз, баронесса… — тихо, со зловещим ведьмачьим свистом произнес Эксель, и его янтарные глаза сверкнули из-под капюшона. — Контракт выполнен. Конрад жив и расколдован. Доставайте золото. Или я заберу его сам через ваш труп и трупы ваших людей.

Тонкие губы баронессы судорожно затряслись, а зубы застучали от подступившего к горлу страха. Она струхнула так, что едва могла дышать. Дрожащими, непослушными пальцами Изольда де Фриз полезла в потайной ящик резного стола у камина и с глухим, звенящим стуком вышвырнула на дубовые доски тяжелый, набитый до отказа кожаный мешочек.

Эксель хладнокровно подхватил мешочек левой рукой, проверил вес на ладони и мельком посмотрел — внутри весомо звякнули сто двадцати чеканных ковирских крон золотом. Ведьмак точным движением убрал клинок обратно в ножны за спиной, резко развернулся и, накинув глубокий черный капюшон, широкими шагами покинул главный зал Охотничьего замка. Оставшиеся в живых стражники даже не шевельнулись, провожая его испуганными взглядами.

Глава 28. Наковальня Севера

Новиград больше не был Вольным Городом вельмож, шлюх и богатых купцов. Он превратился в закопченную, ощетинившуюся сталью наковальню. Небо над устьем Понтара заволокло густым сизым дымом от горящих предместий, а морозный зимний воздух дрожал от непрерывного, глухого гула, идущего с южных холмов. Армия Нильфгаарда подошла вплотную. Огромные осадные баллисты и тяжелые имперские катапульты легиона «Альба» день и ночь методично засыпали город зажигательными снарядами и стофунтовыми обломками скал.

Очередной тяжелый снаряд с диким, завывающим свистом прилетел со стороны предместий и с грохотом врезался в верхний ярус башни Третогорских ворот. Каменная кладка брызнула веером гранитных осколков, вековые дубовые балки с треском лопнули, и на брусчатку улицы лавиной обрушились тонны щебня и пыли.

Толпа на улице даже не дрогнула. Паника первых дней осады сменилась тупым, злым упрямством выживания.

— Шевелись, мелюзга! Налегай! И подпорки, подпорки ставь, холера бы тебя взяла! — громовой бас краснолюдского десятника Ярпена Зигрина перекрывал грохот канонады.

Старый рубака, временно сменивший топор на тяжелую кирку, руководил постройкой заградительного вала прямо за разбитыми воротами. Рядом с ним, обливаясь потом на лютом