Ведьмак. Последний грифон - Sila Voli

Над раненым тихо склонилась хрупкая женская фигура, укутанная в простой, поношенный дорожный плащ из грубого серого сукна. Глубокий капюшон полностью скрывал её лицо в густой тени, оставляя видимыми лишь тонкие, изящные пальцы, которые с пугающей, почти хирургической точностью разрезали края раны небольшим серебряным скальпелем.

Девушка действовала быстро и хладнокровно, полностью игнорируя стоны парня. На грубом деревянном ящике рядом с ней аккуратно, в строгом тактическом порядке были разложены алхимические инструменты: миниатюрная медная ступка, пузатые флаконы с лечебными отварами и пучки сушеных лесных трав — ласточкиной травы и белого мирта.

Чародейка-целительница аккуратно растерла жесткие стебли в изумрудный порошок, шепча под нос едва различимые, певучие слова на старшей речи. Стоило её пальцам коснуться воспаленной кожи ополченца, как между её ладонями и раной с тихим, едва заметным треском проскочила крошечная, бледная искра чистой магии Истока. Жар лихорадки вокруг раны мгновенно спал, черная гниль под действием чар начала стремительно отступать, а парень впервые за ночь облегченно и ровно вздохнул, погружаясь в глубокий, целебный сон.

Она не назвала своего имени. Она не носила дорогих шелковых платьев оксенфуртских чародеек — от её плаща веяло лишь горьким запахом целебных масел, дорожной пылью и едва уловимым, тонким ароматом сушеной повисской омелы, которую на Севере используют для остановки сильных кровотечений. На её тонком запястье, скрытом под рукавом куртки, тускло поблескивал старый, поцарапанный серебряный браслет, на котором при качании лампы можно было разглядеть выгравированные крылья взлетающей хищной птицы. Скитаясь по разрушенному войной Югу, она тайно спасала тех, от кого отвернулись и боги, и короли, планомерно собирая тактические слухи о передвижении войск и оставляя после себя лишь загадки на Большаке.

Целительница ловко спрятала скальпель и остатки перетертых трав в глубокий внутренний карман своего серого плаща. Пальцы в тонких перчатках аккуратно натянули шерстяное одеяло на грудь спящего ополченца — парень дышал ровно, лихорадка ушла, но двигаться самостоятельно он не сможет еще как минимум двое суток. Девушка протянула руку к масляной лампе, собираясь накрыть фитиль ладонью и раствориться в ночной тени Залипья, как вдруг снаружи, прямо у хлипкого плетня, раздался отчетливый хруст обледенелой хвои и приглушенный звон имперской стали.

— Проверь тот сарай на отшибе, — донесся с улицы резкий, лающий говор на нильфгаардском диалекте. — Партизанское отребье не могло уйти далеко после заставы. Лошадь брошена у ручья, след ведет к деревне.

Чародейка замерла. В ту же секунду тяжелая, перекошенная деревянная дверь сарая с грохотом распахнулась от сильного удара кованого сапога. В тесное, промерзшее помещение ворвался густой столб морозного пара, смешанный с едким, удушливым запахом дегтя от пылающего факела. На пороге выросла массивная фигура имперского латника в вороненой кирасе и шлеме с эмблемой золотого солнца. В его правой руке была зажата тяжелая пехотная алебарда, а левая удерживала факел, багровый огонь которого мгновенно выхватил из темноты охапку соломы и силуэт девушки.

— Стоять! Ни с места, во имя Императора! — рявкнул нильфгаардец, вскидывая алебарду наизготовку и делая шаг через порог. Из-за его спины уже показывался второй солдат, на ходу вытаскивая из ножен широкий палаш. — Кто такой? Что ты здесь делаешь посреди ночи? Капюшон сними, живо!

Целительница не закричала и не попыталась бежать вглубь сарая. Она медленно, с хладнокровием подняла руки на уровень груди, показывая пустые ладони в знак покорности. Её лицо по-прежнему оставалось скрыто в густой, непроницаемой тени глубокого капюшона, но из-под рукава куртки на долю секунды тускло блеснул старый серебряный браслет с выгравированными крыльями птицы.

Она сделала один короткий, плавный шаг навстречу первому латнику. Её пальцы едва заметно переплелись в воздухе, складывая сложный, мягкий рунический узел скрытого плетения, а губы беззвучно прошептали несколько певучих слов на Старшей Речи.

Магия Истока сработала бесшумно и ювелирно. Воздух в сарае на мгновение стал сладким, пахнущим цветущими лугами, а багровое пламя имперского факела неестественно качнулось и позеленело. Латник с алебардой замер на полуслове, его глаза под забралом шлема мгновенно округлились, подернувшись мутной, белесой пеленой сонного транса. Второй солдат, только переступивший порог, покачнулся, его палаш со звоном выпал из ослабевших пальцев на солому, а сам мужчина глупо улыбнулся и начал медленно оседать на колени, полностью теряя ориентацию в пространстве под действием мощного усыпляющего морока чародейки.

Девушка плавно скользнула мимо застывших, словно каменные статуи, нильфгаардцев. Она даже не взглянула на них. Плотная серая ткань её плаща беззвучно зашуршала по снегу, когда она переступила порог сарая и растворилась в глухой ночной метели, уходя вглубь серых лесов Залипья. Имперский патруль остался стоять во тьме, баюкая свои сонные видения, а раненый реданский ополченец был надежно укрыт туманом её чар. Загадочная целительница снова ушла без шума и крови, продолжая свой скрытный путь по разорванному войной Югу.

Морозная ночная мгла в Залипье неохотно расступалась перед хрупкой фигурой в сером плаще. Мариана двигалась быстро, словно призрачная тень, ловко обходя занесенные сугробами деревенские плетни и держась подальше от центральной площади, где у колодца тускло горели костры имперского караула. Метель надежно заметала её следы, скрывая направление к опушке глухого, серого леса.

Когда деревенские избы остались позади, а вековые ели сомкнули над головой свои тяжелые, покрытые инеем лапы, чародейка позволила себе слегка сбавить темп. Она глубоко вздохнула, поправила на плече лямку тяжелой кожаной сумки, набитой алхимическими флаконами, и чутко прислушалась к лесной тишине. Сонный морок, который она сотворила в сарае, продержится до рассвета. Имперские патрули прочешут лесные просеки. Ошибаться было нельзя.

Мариана углубилась в чащу почти на две мили, уверенно лавируя среди обледенелых коряг и поваленных стволов, пока не вышла к глубокому, скрытому в буреломе оврагу. Прямо под расколотым гранитным валуном, замаскированная сосновым лапником и заваленная снегом, примостилась старая землянка углежогов. Из её низко вкопанной трубы едва заметно струился сизый дым, полностью растворявшийся в кронах деревьев.

Не успела девушка сделать шаг к спуску, как из-за заснеженного куста лещины бесшумно вынырнула высокая фигура в изорванном реданском колете. В руках мужчины тускло поблескивал нацеленный прямо ей в грудь взведенный армейский самострел.

— Стоять, — хрипло, со зловещим простуженным свистом выдохнул дозорный, не опуская оружия. — Капюшон сними. Живо.

Мариана медленно, спокойным движением руки скинула назад тяжелую серую ткань. Багровый отсвет далеких новиградских пожаров, едва пробивающийся сквозь тучи, осветил её бледное лицо, обрамленное мягкими русыми локонами, и чистые, ясные глаза. На её тонком запястье, освободившемся от рукава плаща, тускло поблескивал старый серебряный браслет с выгравированными крыльями птицы.