Ведьмак. Последний грифон - Sila Voli

Эксель замер, затаив дыхание, ожидая, что сейчас начнется процесс растворения его плоти. Но секунды шли, а боли не было. Напротив, измененные мутациями нервные окончания ведьмака начали фиксировать запредельный, ни с чем не сравнимый комфорт.

Рваные, глубокие раны на плече и боку, где когти гарпий едва не добрались до ребер, больше не горели адским огнем. Зеленоватая субстанция действовала как мощнейший алхимический анальгетик и регенерирующий пластырь одновременно. Эксель отчетливо чувствовал, как микроскопические, теплые импульсы этой живой слизи проникают в его кровеносные сосуды, мгновенно останавливая внутреннее кровотечение, стягивая края порванных мышц и омывая раны соком, пахнущим болотной мятой. Интоксикация в его крови стремительно падала, а пульс выравнивался до идеального ведьмачьего ритма.

— Что за чертовщина… — попытался сипло выдохнуть Эксель, но из его рта вырвалось лишь бульканье, заглушенное мягким зеленым студнем, который аккуратно прикрывал его губы, не давая задохнуться, но удерживая в тепле.

Ведьмак скосил глаза вниз, насколько позволял кокон. Прямо над его грудью зеленоватая масса начала медленно, плавно менять свою плотность. Жидкие потоки слизи устремились вверх, сгущаясь и прямо на глазах у потрясенного ведьмака выстраивая идеальные, изящные контуры молодой девушки. Слизь уплотнялась, формируя тонкую талию, хрупкие плечи и красивую голову с полупрозрачными локонами, которые лениво колыхались в пространстве, словно водоросли под водой.

Существо склонилось над его лицом. Из её жидких, лишенных зрачков глазниц потекли густые зеленые капли, которые тут же растворялись в общем коконе. И в ту же секунду прямо в разуме Экселя, минуя слуховые перепонки, раздался тихий, вибрирующий и невероятно нежный ментальный голос:

— Спи, человек… Спи, горячий мужчина… Глисса держит тебя. Глисса затягивает твои раны. Твоё тело такое сильное, твои соки дают Глиссе жизнь… Не ломай кокон, дай Глиссе немного твоего тепла, и ты будешь жить.

Эксель лежал неподвижно, пульс замедлился, а тактический ум — анализировал обстановку. Рефлексы ведьмака требовали немедленно высвободить руки, дотянуться до серебряного меча и выжечь эту пещеру Знаком Игни, но прагматизм брал верх. Раны на плече и боку больше не кровоточили; напротив, они затягивались с пугающей, для ведьмачих эликсиров скоростью. Существо не пыталось его поглотить — оно обменивало свое алхимическое лечение на тепло его мутировавшего тела.

«Кто ты…?» — мысленно спросил Эксель, устремив взгляд прямо в полупрозрачное лицо жидкой девы. Он не произнес ни слова, его губы были скрыты студнем, но измененный Истоком разум Грифона послал четкую ментальную волну.

Существо словно содрогнулось от его мыслей. Полупрозрачная слизь, похожая на локоны Глиссы, лениво качнулись в воздухе, а по всей поверхности зеленоватой массы пробежала легкая, вибрирующая волна, похожая на рябь на воде от брошенного камня. Она услышала его. Услышала напрямую внутри своей общей, вязкой экосистемы.

В ту же секунду верхняя часть плотного кокона, которая до этого намертво прижимала грудь и подбородок ведьмака к подстилке, начала стремительно расширяться. Жидкая зеленая масса волнообразно приподнялась, раздуваясь над Экселем подобно упругому, прозрачному куполу кузнечного тента. Снизу, под спиной, бедрами и раненым боком, кокон оставался монолитным, горячим и плотным, продолжая стягивать раны и впитывать ведьмачий жар. Но сверху образовалось свободное тактическое пространство. Зеленый студень отлип от его лица, позволяя Экселю наконец сделать глубокий, полноценный вдох, пахнущий болотной мятой.

Прямо внутри этого воздушного купола, всего в нескольких дюймах от его лица, Глисса начала формировать свою форму. Жидкие потоки слизи сгущались, выстраивая безупречные, идеализированные контуры женского тела — тонкие изящные ключицы, хрупкую шею и мягкие черты лица, лишенного кожи, но обладающего пугающей, мистической красотой. Сквозь её грудь по-прежнему тускло просвечивал багровый отсвет костра у входа в пещеру.

— Глисса… Глисса — это я… — снова раздался в голове ведьмака тихий, вибрирующий ментальный голос, наполненный щемящей нежностью и детским любопытством. — Люди называют Глиссу чудовищем… Называют слизнем из болот. Охотники швыряют в Глиссу факелы, латники колют пиками. Но Глисса не хочет зла. Глисса любит людей… Любит их горячую кожу, их соки, их мысли…

Существо осторожно наклонило голову, её полупрозрачные пальцы замерли в дюйме от щеки Экселя, словно она боялась обжечься о его ведьмачью ауру.

— Обычные мужчины и женщины, они приходят на болота тайком, когда им одиноко, — Глисса грустно качнула головой, и пара зеленых капель скатилась по её шее. — Они обнимают Глиссу. Глисса принимает любую форму, какую они захотят. Самую красивую, самую нежную… Вовсю дарит им сладость, горячее удовольствие, которого они никогда не найдут в своих грязных деревнях. Глиссе не нужно их золото, человек. Глиссе нужен лишь избыток их жизненной энергии, их соки страсти, которые выделяются, когда им хорошо. Эта энергия дает Глиссе силы держать форму, не растекаться гнилой жижей по земле… Но сейчас зима. Люди сидят по избам, война принесла в эти земли только страх и холод. Глисса замерзала в овраге… пока не пришел ты.

Эксель внимательно слушал её ментальную исповедь. Его тактический ум исследователя Школы Грифона быстро сопоставлял факты. Это существо было аналогом суккубов или нимф — разумный, мирный паразит Сопряжения Сфер, который питался эманациями человеческой страсти и плотских жидкостей, взамен даруя людям ни с чем не сравнимое блаженство, но это совсем иное. Он никогда такого не видел, даже в библиотеке своей школы. Она спасла его от гарпий просто потому, что ведьмачье тело было для нее колоссальным, спасительным источником тепла в этой повисшей над Веленом морозной ночи.

«Я ведьмак, Глисса, — мысленно, со всей суровой прямотой ответил ей Эксель, удерживая лицо каменным. — Моя кровь полна алхимических токсинов и ядовитых мутагенов. Мои соки могут растворить тебя, если ты впитаешь слишком много. Выпусти меня. Мои мечи лежат на выступе, но я не трону тебя. Грифоны не убивают тех, кто мыслит».

Глисса замерла, её зеленоватые глаза тускло мигнули в полумраке пещеры, а в её ментальном голосе проступило искреннее, удивленное благоговение:

— Токсины… Я чую их. Они жгучие, как перец, но они… они делают тебя еще горячее. Глисса не боится. Глисса сделает тебе хорошо, ведьмак… Дай мне еще немного твоего ритма, и к рассвету твои раны исчезнут вовсе…

Эксель молчал, чутко вслушиваясь в мерный, ленивый треск поленьев в костре. На улице, за узким зевом пещеры, продолжала бесноваться веленская метель, бросая в проем хлопья колючего снега, но внутри каменного мешка было пугающе тепло. Обезболивающий морок зеленого кокона действовал безупречно — ведьмак больше не чувствовал рваных ран, его тело находилось в состоянии запредельного, гипнотического расслабления.

«Хорошо, Глисса…» — мысленно, сдавая свои тактические рубежи этой неизведанной магии Сопряжения Сфер, выдохнул Эксель. Он