Ведьмак. Последний грифон - Sila Voli

— Ян, Радмир — огонь с вышек! Парни, к бою! Рубите черных! — громовой, злой голос Роше перекрыл начавшийся хаос.

С захваченных подмостков частокола мгновенно захлопали трофейные самострелы. Тела первых выбежавших нильфгаардцев с тяжелым стуком повалились на брусчатку тракта, пробитые гранеными болтами, но имперцев было слишком много. Завязалась яростная, грязная рукопашная свалка среди горящих костров и недостроенных заборов Залипья. Сталь со зловещим звоном сходилась со сталью, воздух наполнился криками раненых, матом и предсмертными хрипами.

Мариана, затаившаяся у поваленного ствола ели, резко вскинулась, собираясь шмыгнуть назад в спасительную глубину лесной просеки, но путь назад ей мгновенно отрезали. Двое нильфгаардских пехотинцев с тяжелыми боевыми топорами, пробиваясь к флангу «Синих Полосок», с треском проломили кусты ежевики прямо перед ней. Один из них, заметив серый дорожный плащ и женский силуэт, хищно оскалился, перехватывая топорище поудобнее:

— Глянь-ка, партизанская подстилка прячется! А ну иди сюда, девка!

Чародейка-целительница оказалась зажата в глухом тактическом тупике. Бежать было некуда — позади нее высилась обледенелая гранитная стена оврага, а впереди сверкала имперская сталь. Мариане пришлось остаться в бою. Её пальцы в тонких перчатках судорожно сошлись перед грудью, плетя сложную, сияющую фиолетовую руну магии. Она не была убийцей, её путь — это исцеление, но когда враг идет напролом, целительнице приходится защищать свою жизнь всеми доступными чарами Континента.

Передовой нильфгаардский пехотинец с тяжелым топором с хрустом переломил последнюю ветку ежевики и с победным, злым оскалом замахнулся, готовый обрушить сталь на хрупкое плечо чародейки.

Но Мариана не закричала. Её чистые голубые глаза на долю секунды сузились, а фиолетовая руна Истока между её ладонями с сухим, электрическим треском рассыпалась снопом искр. Девушка резко вскинула правую руку вперед, резко сжав пальцы в кулак, словно перехватывала невидимый тактический канат.

Магия Истока сработала мгновенно и страшно. Идущий напролом латник внезапно захлебнулся собственным криком и замер на месте, словно наткнулся на гранитную стену. Невидимая, колоссальная телекинетическая петля намертво захлопнулась вокруг его шеи. Мариана плавным движением руки приподняла кулак вверх, и массивное тело солдата, закованное в вороненую сталь кирасы, оторвалось от земли, беспомощно суча ногами в воздухе. Топор со звоном выпал из его ослабевших пальцев. Латник судорожно хватался руками за собственное горло, его лицо под шлемом мгновенно посинело, а из-под забрала на чародейку уставились полные первобытного, животного ужаса в глазах человека.

Второй пехотинец в ужасе замер рядом, не смея сделать ни шага вперед перед лицом этой яростной магии.

Мариана держала врага на весу всего пару секунд. Но стоило ей воочию увидеть, какой ад испытывает этот обычный имперский рекрут, как её ладонь дрогнула. Вся её целительская натура, вся её сострадательная душа, привыкшая по крупицам собирать раненых на Большаке, взбунтовалась против этой осознанной ликвидации. Её взгляд, секунду назад был холодный, мгновенно стал мягким, полным глубокой, щемящей боли и сострадания. Она не могла задушить его. Просто физически не могла забрать жизнь, пусть даже этот солдат пришел из теней под черным имперским знаменем.

Сжав зубы от внутреннего надлома, Мариана резко повела рукой в сторону. Сила Истока швырнула латника прочь — его тело живым снарядом пролетело через кусты и с глухим стуком покатилось по заснеженному склону оврага. Солдат остался лежать в сугробе, тяжело и хрипло дыша, но живой.

— Проклятая ведьма! — взревел второй пехотинец, опомнившись от шока, и с яростным криком бросился на беззащитную чародейку, вскидывая свой топор для смертельного удара. Мариана, опустошенная секундной слабостью, не успевала сплести новую руну.

Глухой, звенящий щелчок короткого темерского лука разорвал туман прямо над её ухом.

Тяжелая стрела Бьянки с граненым наконечником с пронзительным свистом пробила морозный воздух и насквозь прошила висок нападавшего латника. Нильфгаардец рухнул навзничь прямо к ногам Марианы, окрасив чистый залипьевский снег багровым. Из тумана, на ходу выхватывая из колчана новое оперение и сохраняя ледяное, абсолютно уравновешенное выражение лица, стремительной тенью выскочила Бьянка. Правая рука Роше прикрыла целительницу ювелирно. Она мазнула проницательным, цепким взглядом по бледной Мариане, мгновенно фиксируя её сострадательный тактический выбор, но расспрашивать не стала — на Большаке времени для душевных разговоров не оставалось.

— Уходим к телегам, целительница! — лаконично, без единого лишнего слова скомандовала темерка, закрывая её своим щитом. — Роше уже поджигает фитили! Нам нужно убираться из этой мышеловки!

Глава 32. Пепел и хрусталь

Десять лет назад. Каэр Морхен.

Каэдвенская зима не просто наступала — она заживо замуровывала Каэр Морхен в ледяной склеп Синих гор. Метели выли в проломах полуразрушенных бастионов круглые сутки, словно стаи разъяренных бестий, а мороз сковывал каменные плиты цитадели до такого звенящего треска, что в подвалах лопались старые глиняные кувшины.

Юный Эксель сидел на охапке соломы в углу главного зала, накинув на плечи тяжелый, пахнущий конским потом тулуп. На его груди, поверх вышитого золотого грифона, тускло поблескивал серебряный Волк — подарок Весемира, но этот медальон, не приносил мальчишке тепла. Внутри него, где Испытание Травами выжгло большинство человеческих эмоций, все еще тлела пустая, звенящая тоска выжившего. Его Школу в Повиссе сожгли, мастера мертвы, сестра погибла, а сам он застрял на зимовку в чужом, холодном доме, где каждый угол напоминал об утрате.

У огромного ревущего очага в центре зала было шумно. Ламберт, лениво развалившись на дубовой лавке, хладнокровно точил свой короткий тесак оселковым камнем, то и дело бросая косые взгляды на хмурого Грифона. Эскель сидел чуть поодаль, методично перебирая в ступке сушеные лепестки ласточкиной травы в крови гуля для эликсиров.

— Эй, приемыш! — грубый, кабацкий голос Ламберта разорвал звенящую тишину зала, перекрывая вой бури за окном. — Ты так и будешь всю зиму сидеть сычом в углу и гипнотизировать солому? Весемир выдал тебе наш медальон, но это не значит, что ты стал Волком. Волк умеет огрызаться, а от тебя за версту прет повисской тухлой омелой и унынием. Твои мастера в Каэр Серен учили вас только книжки читать да сопли вытирать, когда чародейки подпалили вам хвосты?

Эксель даже не пошевелился. Его янтарные кошачьи зрачки хищно сузились, намертво зафиксировав фигуру молодого Волка. Пальцы мальчишки в кожаных перчатках медленно, до хруста сжали рукоять тренировочного меча, лежащего на коленях. Тактический расчет внутри его головы мгновенно просчитал траекторию удара — Ламберт сидел расслабленно, его левое бедро было открыто, а вес смещен на правый локоть. Одно точное движение, и деревянная сталь Грифона могла сломать