Ведьмак. Последний грифон - Sila Voli

слизывают кору со свежих сосновых веток. Его лицо в отсветах костра казалось каменной маской, лишенной малейших человеческих эмоций, а янтарные зрачки сузились в едва заметные тактические щели. Мутации Школы Грифона требовали запереть шрамы прошлого на глухой шпионский замок, но ментальная, вибрирующая связь с Глиссой и хрустальное безмолвие веленской ночи заставили его внутренний щит дать едва заметную трещину.

— У ведьмаков нет семей, Глисса, — глухо, со зловещим дорожным придыханием начал Эксель, и его мысленная волна прозвучала в разуме жидкой девы ровно и весомо. — Нас забирают по Закону Предназначения, праву неожиданности или покупают у голодающих крестьян в неурожайные годы. Но моя история начиналась иначе. Я помню Повисс. Помню Грозовой Ручей — не тот замок баронессы, где я недавно выполнял контракт, а маленькую, захудалую рыбацкую деревушку на побережье Ковирского залива. Там у меня был дом. И была сестра. Её звали Мариана.

Хрустальное тело девушки едва заметно качнулось, русые водяные волосы затрепетали, но она не прервала его ментальный поток, обратившись в слух.

— Мы были погодками, — продолжал Эксель, и в его голосе впервые проступила едва уловимая горькая нота. — Всё изменилось, когда на Север пришла война. Она не щадила никого. Наш отец ушел на фронт в составе регулярных реданских войск и сгинул в первой же крупной штурмовой мясорубке на бродах. Мать…Она была нильфгаардкой. Маму убили мародеры, когда первая армия Нильфгаарда прорвала линию обороны и хлынула выжигать прибрежные деревни. Наш дом превратился в полыхающее пепелище, а мы с Марианой остались сиротами среди руин, предоставленные сами себе на растерзание голоду, дезертирам и чудовищам. В те дни нас и нашел мастер Герхард из Школы Грифона. Он шел по контракту, но, увидев двоих выживших детей на пепелище, забрал нас обоих с собой. Забрал в Синие горы, за неприступные стены Каэр Серен. Это место стало нашим новым, и единственным домом.

Ведьмак бросил в костер еще одну ветку. Пламя с треском взвилось вверх, бросая длинные тени на гранитные стены оврага.

— В Каэр Серен наши дороги разошлись, хоть мы и оставались под одной крышей, — Эксель крепче сжал ладони, и кожа перчаток со скрипом натянулась. — Мариана с детства была Истоком. В ней спала мощная, дикая магия, и ученые ведьмаки нашей Школы тайно учили её контролировать эту силу, работать с алхимическими формулами и снадобьями, не выдавая её Капитулу чародеек. Наша Школа веками копила эти знания. А меня Герхард швырнул в казематы мутаций, где Испытание Травами едва не сделало из меня труп. Семь лет мы жили в Каэр Серен. Я учился рыцарскому этикету, до посинения сидел за манускриптами и бестиарами о чудовищах и на тренировках, а она росла сильной чародейкой-целительницей. Но Ложа и наемники шляхты прознали про наши архивы. На Каэр Серен обрушилась колоссальная, вызванная заклинаниями снежная лавина.

Ведьмак замолчал, и его янтарные глаза на мгновение вспыхнули злым, багровым отсветом.

— В том кошмаре, среди рушащихся каменных сводов, обвалов ледника и криков умирающих братьев, я потерял её. Лавина буквально расколола цитадель надвое, погребая под тоннами гранита и снега всё наше прошлое. Каэр Серен превратилась в братскую могилу. Наставники погибли, а я остался один, чудом избежав этой участи, я был вне школы и бежал на Восток, в Каэр Морхен к Волкам. Все эти десять лет Большака я живу с этой пустотой внутри, Глисса. Знаю, что от моей семьи не осталось ничего, кроме пепла и льда Синих гор. Мариана погибла там, под той проклятой лавиной, и я ничем не мог ей помочь. Этот шрам внутри меня не затянет ни одна алхимическая лимфа в мире. Я помню её живой, помню её добрые глаза, и эта память — единственное человеческое, что во мне осталось после всех мутаций и всей крови Большака.

В овраге снова воцарилась мертвая, звенящая тишина. Слышно было лишь, как у березы мерно переступает копытами Минерва да с тихим шипением исходит паром кровь убитого гуля на раскаленных углях. Эксель сидел неподвижно, его суровое лицо словно начало трескаться после того как рассказал Глиссе всё, а капюшон черного плаща по-прежнему был откинут назад, обнажая мертвенно-бледное лицо со стянутыми мутацией венами на скулах. Он выплеснул всё, что копил в себе десять долгих лет, и теперь его боль словно притупилось за эти многие годы.

Глисса не прерывала этого молчания ни единым мысленным шорохом. Её хрустальное водянисто-слизестое тело, чутко среагировав на колоссальный выплеск его застарелой боли, начало медленно меняться. Прозрачная, чистая слизь её силуэта плавно налилась мягким, пульсирующим серебристо-изумрудным свечением, которое тускло разогнало остатки болотного тумана вокруг кострища.

Девушка плавно, без малейшего звука скользнула со своего бревна прямо на обледенелую землю перед ведьмаком. Она опустилась на бок колен, и её жидкие русые локоны лениво колыхались в пространстве. Глисса осторожно, словно боясь осквернить своими чарами Сопряжения Сфер его ведьмачью ауру, протянула вперед прозрачную ладонь и бережно накрыла пальцы Экселя. На долю секунды её водяная плоть потеряла плотность, прохладным, вибрирующим гелем обволакивая его жесткую кожу в перчатке, а затем снова уплотнилась, согревая его руку своим внутренним алхимическим теплом.

— Глисса… чувствует твою рану, сильный мужчина, — тихо, со щемящей нежностью прошелестел её ментальный голос в голове Грифона. Из её ясных, лишенных зрачков глазниц потекли тяжелые, светящиеся капли, мгновенно растворяясь в общем силуэте. — Твои шрамы на теле исчезли, но этот шрам в мыслях… он горит ярче любого огня. Люди злы. Короли злы. Они выжгли твой первый дом, они засыпали льдом твой второй… Но теперь ты не один на Большаке, ведьмак.

Она подняла на него свой преданный, хрустальный взгляд, и серебристое свечение внутри её плоти стало ровным и непреклонным.

— Глисса не умеет держать ведьмачью сталь и не знает формул твоих эликсиров. В моем жидком теле нет злобы, я не умею убивать и забирать чужие жизни. Но моя хрупкая, чистая природа может стать твоим спасительным местом от холода этого мира. Глисса может принимать любую форму, какую ты захочешь, чтобы подарить тебе покой. Я могу стать тихой, прохладной водой, смывающей усталость после тяжелых битв, или мягким, теплым коконом, который укроет твой израненный разум от страшных мыслей и кошмаров прошлого. Глисса умеет слушать, умеет чувствовать боль и забирать её себе, делясь состраданием и чистой, искренней любовью, которой так не хватает на твоем пути. Я буду твоим тихим причалом, твоим утешением и твоим светом в этой беспросветной тьме войны. Ты подарил Глиссе жизнь и тепло на много лун вперед, ты пообещал укрыть меня в своем