Тени Грейфолла 1 - Алекс Кош

он готов показать хоть сейчас. Больше он не знал ничего, и Себастиан, задав контрольные вопросы вразбивку и получив те же ответы, ему поверил. Профессионал такого уровня и не должен знать больше. След обрывался на кирпиче у моста Медников, и вряд ли по нему можно было пройти дальше.

— И последний вопрос, который тебе особенно не понравится. Где ты держишь деньги?

Вот тут убийца впервые за весь разговор помедлил. Схему связи он выложил без единой заминки, места двух захоронений назвал с точностью до пролета, а на вопрос о деньгах поджал губы и уставился в потолок. Себастиан молча отметил себе эту любопытную особенность человеческой природы — он уже смирился с тем, что умрёт. Деньги с собой на тот свет не заберешь, но даже так расстаться с накопленным добром для него было невероятно сложно.

— Это уже мародерство, — наконец процедил убийца.

— Не мародёрство, а возмещение ущерба, Тихий. Ты выстрелил мне в голову, испортил шляпу и куртку. Считай, что мы с тобой сейчас улаживаем имущественный спор в досмертельном порядке.

— Тебе-то зачем мои деньги? Ты же де Грейв, у тебя целый особняк в Верхнем городе.

— Ты прав, на деньги мне плевать. Я хочу посмотреть, во сколько меня оценили и чем именно расплатились.

Убийца еще немного помолчал, будто у него оставался какой-то выбор, отвечать или нет.

— Улица Бондарей, доходный дом Ярвика, третий этаж, комната в самом конце коридора. Снята на имя Ганса Мольде, он умер пять лет назад, а документы достались мне. Ключ на шнурке у меня на шее. Тайник под подоконником, третья доска от стены, гвозди в ней фальшивые, поддеваются ногтем. И не спалите там ничего, внизу живут люди.

— Забота о ближнем в твоем исполнении звучит особенно трогательно.

— Внизу живет прачка с тремя детьми, — равнодушно уточнил убийца. — Она мне гладит рубашки. — Он помолчал. — И что теперь? Сдашь меня секуритате или Ордену?

— Нет.

— Сам?

— Не совсем.

Себастиан поднялся и посмотрел на убийцу даже с сочувствием. В окно впорхнул чёрный ворон и завис в воздухе над связанным человеком. Убийца успел его увидеть, и даже не закричал, а лишь вдавился затылком в доски и очень широко раскрыл глаза, ведь ворон был соткан из самой темноты. В следующий момент странная птица рухнула ему на лицо, мгновенно покрыв чернотой всё тело, и в комнате повисла мёртвая тишина. Убийца под черной пеленой выгнулся, забился и обмяк. Когда чернота стекла с тела и проворно забежала обратно под кожу Себастиана, на полу остался человек с абсолютно чёрными глазами. Мертвые смотрят иначе, у них глаза мутнеют, а в этих словно поселилась сама тьма.

«Благодарю, — сыто произнес Каэлар. — Я полностью восстановил силы. Давно мне не попадалось никого настолько цельного, со столь сильной душой. Мне требуется время, чтобы переварить его, но завтра я буду готов прийти к тебе на помощь».

Себастиан молча постоял над телом, потом оттянул ворот и посмотрел на левое плечо. Кожа была совершенно чистой, без серых пятен, остались только старые шрамы. И от этого вида его замутило сильнее, чем от всего остального. Долг Каэлару он погасил, и вся боль в магических каналах временно исчезла, но на душе вновь стало настолько отвратительно, что хотелось выть от ненависти к самому себе. Ведь пожирание человеческих душ древним существом, по сути, ничем не отличалось от того, чем занимались Чёрный Собиратели. Да, они искали силу, а Себастиан просто хотел жить, но и те и другие платили за свои желания чужими жизнями.

Истребитель добавил к своему оружию два трофейных стилета и ружьё, поскольку покойнику они уже всё равно были не нужны. С телом убийцы он ничего делать не стал, решив утром направить сюда Джоэла и секуритате.

До улицы Бондарей Себастиан добрался за полчаса, а внутрь нужного дома попал и того быстрее, потому что ключ на шнурке избавил его от необходимости копаться в замке. Комната в конце коридора оказалась именно такой, какой и должна быть комната человека, пытавшегося стать невидимкой: голые стены, застеленная без единой складки койка, стол, стул, таз для умывания. Ни писем, ни портретов, ни памятных безделушек, ни единой вещи, по которой можно было бы восстановить чужую жизнь. Единственной роскошью, которую убийца себе позволял, оказался чайный набор из тонкого фарфора и жестянка с дорогим листовым чаем из-за гор, стоившая, судя по клейму, дороже всей остальной обстановки вместе с койкой.

Тайник открылся с первой попытки. Под третьей доской от стены обнаружился холщовый сверток, увесистый и плотно перевязанный бечевкой, а рядом с ним лежали два кожаных кошеля, стопка бумаг на четыре разных имени и аккуратно свернутый пакет с документами покойного Ганса Мольде.

Себастиан подкрутил лампу, сел на койку и развязал сверток. Слитки легли на серое одеяло ровным рядом, тускло отсвечивая в лампадном свете. Девять брусков в половину ладони каждый, литье чистое, гурт зачищен, и Себастиан взвесил один на ладони, прежде чем перейти к осмотру. Вес имперский, до золотника, такой дают только казенные формы, потому что частные литейщики вечно не добирают или перебирают на четверть. Клейм не было ни на одном, но они точно когда-то стояли: под пальцами отчетливо чувствовались едва заметные впадины на месте спиленного оттиска. На восьмом бруске напильник в свое время сорвался, и у самой кромки уцелел обрывок рубчатого имперского канта, того, каким обводят оттиск на казенном золоте.

Истребитель долго сидел, перекатывая брусок в пальцах, и разглядывал этот несчастный обрывок канта.

Итак, за его голову заплатили не купеческими деньгами и не переплавленным воровским золотом, а слитками из городской казны. И пусть кто-то посидел над ними с напильником, спиливая клейма, чтобы никто и никогда не смог задать вопрос, откуда взялись эти бруски, узнать его было несложно. Казенное золото не гуляет по рукам само по себе, оно лежит в подвалах ратуши и уходит оттуда по расходным ордерам за подписями городского совета, и человек, который выгребает такие слитки на убийство истребителя, либо имеет ключи от подвалов, либо сидит вплотную к тем, у кого эти ключи есть.

Во втором кошеле лежали деньги постарше и попроще: серебро, немного золота обычной чеканки, и все это было перетянуто отдельными бечевками с бумажными бирками, на которых бисерным почерком стояли даты. Две бирки приходились на даты, которые он уже видел в отчетах об исчезновении двух истребителей Ордена. Эти деньги он отложил в сторону сразу, решив отнести их в отделение Ордена для семей погибших истребителей. А уж как Мейз будет