Горький хлеб - Дмитрий Чайка

— Не упустите, старший, — попросил Купидон, натягивая лук. — Иначе придут за нами. Недели не проживем. Ни ты, ни мы.

— Выходы из Субуры перекрыты, — покачал головой Марк. — На всех улицах патрули. Больше тысячи мужей с палками и кольями. Не уйдут.

— Дай-то боги, — проворчал ретиарий Гектор, разворачивая сеть. — Иди, Галл, я помогу им. Пекари, грузчики… Не вояки, смех один.

Марк спорить с ним не стал. Гладиатор прав. Умелый боец раскатает в блин простого горожанина с палкой в руках. А там, в развалинах, прячется самая опасная сволочь — плагиарии. Лютое зверье, не знающее жалости.

— Живыми брать! — крикнул Марк. — Они на суд префекта пойдут! Живыми!

В развалинах раздался истошный вопль, и оттуда стремглав выбежали гладиаторы, за которыми полезли озверевшие охотники за рабами. Самому первому не повезло, он оторвался от остальных. С тихим шелестом развернулась сеть и накрыла его с головой. Разбойник бессильно заревел, но получил по темени мягкой дубинкой и затих. Остальные, увидев направленные на них колья, остановились. Переулок в несколько рядов перегорожен злобно сопящими людьми. Марк вышел вперед.

— Мы не хотим крови! Бросьте ножи, поднимите руки, и вы попадете на суд префекта. Богом клянусь, вам не причинят вреда. Если не сдадитесь, прикажу подрезать сухожилия, а потом брошу на улице. Матери украденных дочерей вас на куски разорвут.

— Отпусти добром, — невысокий, коренастый мужик сделал шаг вперед. — Я тебя знаю, Марк. Ты разумный человек. Возьми выкуп. Мы уйдем из Субуры.

— Ты плагиарий, — покачал головой Марк. — Я тебя не выпущу. Бросай нож.

— Как скажешь, — оскалился тот и неуловимым движением метнул стальное лезвие.

Нож звякнул о железо кольчуги и бессильно упал на землю. Галл обидно захохотал, и остальные ему вторили. Про кольчугу тут никто не знал. Она скрыта под широкой рубахой.

— Уши тебе на суде не понадобятся, — спокойно ответил Марк. — Так что, идете добром? Я богом клянусь, вас никто пальцем не тронет.

— Пошел ты! — выплюнул вожак. Марк поднял руку, и в ногу того впилась стрела. Купидон не подвел, да тут и десяти метров нет.

— Вторую! — скомандовал Марк и спросил. — А как ты лук сохранил? Нельзя в Риме из лука стрелять.

— Нельзя, твоя правда, — согласился гладиатор, и охотник за рабами с воем упал, зажимая стрелы, впившиеся в ноги.

— Вполцены пойдет, — буркнул Купидон, и Марк опять прошипел:

— Да заткнись ты!

— Прости, рекс, — повинился гладиатор. — Без наконечника стрела, деревяшка обычная. Быстро заживет. Я свое дело знаю.

— Сдаемся мы, — послышалось со стороны окруженных бандитов. — На суд пойдем. Не докажешь ничего! Мы еще вернемся и поговорим с тобой, пекарь. Беззаконие творишь!

— Спурий, — негромко сказал Марк, показывая на воющего вожака. — Уши! Не сейчас, когда уйду. Не люблю кровь.

* * *

В этот раз Север взял тот конец квартала, что у Сервиевой стены. У него самый тяжелый кусок. На Лонгу, лежавшую в низине, сбегают несколько улиц с Квиринала и Виминала. А есть еще кривые переулки, проходы между домами и мастерскими. Потому-то он выгнал в патрули всех мужей, перекрыв мало-мальски опасные места. Подозрительных, вышедших на улицу, окружали, вязали и сажали у стены. Тех, кто лез драться, колотили нещадно и тоже вязали. Убивать без веской причины Марк не велел.

— Эй ты! — услышал Север. — А ну, стой! Куда?

Какой-то бродяга бросился вниз по улице, не слушая криков. Север весело оскалился, снял с шеи пращу и метнул камень.

— Хороший бросок, старший! — раздался удивленный гул, когда удар между лопаток сбил бродягу на землю.

— Да уж, я старался, — хмыкнул тот. — Отец Филипп сказал, если еще убью кого, он мне больше грехи не отпустит. Итак за Анику епитимью тяжкую на меня наложил.

— Эй! Эй! Да вы чего! — возмутился еще один, которого сдали соседи по инсуле. Варнака вытащили на улицу, накостыляли, связали и тоже посадили у стены.

— Чего разбой творите! — верещал тот. — Я на вас в стражу пожалуюсь!

— Да ты посиди, родной, — ласково потрепал его по щеке Север. — Вот Марк придет, он разберется. Ежели ты хороший человек, рекс тебя отпустит. А ежели плохой, на суд пойдешь.

— Да твой Марк меня и не знает, — затравленно смотрел на людей мужик.

— Зато соседи тебя знают, — усмехнулся Север, вешая на шею пращу. — Они за тебя слово скажут.

— Мы скажем! — завизжала какая-то тетка и начала охаживать здешнего бандита кулаками. — Мы молчать не будем! Житья от него нет! Сколько нас плакало от него. Сколько вдов обидел.

— В суд пойдешь, достойная? — спросил ее Север. — Там скажешь, что он силой честных женщин брал?

— Пойду, — прикусила губу тетка. — Все скажу судье.

— Ну и славно, — улыбнулся ей Север и повернулся к остальным. — В этом доме все. Пойдем дальше.

— Гладиаторы! — крикнул какой-то мальчишка. — Галл сюда идет!

— Здоров, мясо, — кивнул им Север, и подошедшие гладиаторы заржали. Африканец был единственным человеком, которому дозволялось так себя вести.

— Не сдох еще от молитв, святоша? — похлопали они его по плечам. — Ну вот скажи, полоумный, ты зачем пекаря убил?

— Искушение гнева обуяло. Вспылил, — Север вздохнул совершенно искренне, и гладиаторы заржали еще громче, до слез и неприличного визга.

— Ой, я не могу! — Галл вытер слезы. — Он вспылил! Что же будет, когда ты разозлишься? Твой бог говорит: «не убий», а ты крови пролил больше, чем мы вчетвером.

— Всё во славу его, — степенно ответил Север. — Моя совесть чиста, а грехи отпущены. Сегодня вообще никого даже пальцем не тронул. Камнем только, и то не до смерти.

— Ха-ха-ха! — гулко загоготали гладиаторы. — С тобой от смеха помрешь, Север.

— Ладно, — сказал Галл, — показывая на сидящих у стены варнаков. — Этого и этого отпустите. Они поклялись, что в Субуре не тронут никого.

— Этого отпустить не могу, — показал Север на того, кого дубасила обиженная вдова. — Насильник.