Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

делал, – что не ломали, исходя из того факта, что в конце концов все же не сломали, – тот совершил бы явную историческую передержку. Дело тут, конечно, не в словах, не в названии эпохи, а в том, что, противопоставляя духовный переворот революции, Чернов связывает это положение с целым рядом важнейших выводов. Для эпохи «духовного переворота» не годится, полагает Чернов, тактика революции, а так как в России не было революции (даже «неудавшейся революции», – добавляет он), а всего лишь духовный переворот, то тактика «левых» не годилась, «решительные программы» были несвоевременны, наступательная тактика диктовалась «иллюзиями» и расчетами на «мнимые величины». Что же было уместно?.. Уместно было левым – годить, а кадетам вступать в соглашение с властью.

По поводу всего этого мы указываем, что исторически вся эта картина попросту вымышлена, причем на вымысле лежит явственный след интеллигентского упадка и распада, а что политический смысл ее – в переходе на либеральную точку зрения.

Чтобы вновь подтвердить это на основании новой статьи Чернова, которою он нам якобы возражает, достаточно взять в ней характеристику любого момента движения и посмотреть, что он в данном этапе, в данных формах движения осуждает и что он для этого этапа рекомендует. Возьмем хоть ноябрь.

«Вторая забастовка (ноябрьская. – Л. К.), – пишет Чернов, – была вовсе не шагом вперед в смысле развития мер физического давления на существующий строй. И вся атмосфера этой забастовки была совершенно особенная… Меньше всего было атмосферы практического действия, и больше всего партийно-просветительной педагогии». Вывод?.. Вторая забастовка отнюдь не имела «революционного характера» даже в той малой степени, каковую имела забастовка октябрьская. Те, кто придавал ей это значение, питались «иллюзиями». Те, кто сообразно с этими «иллюзиями» строил план практической деятельности, кто, исходя из этих «иллюзионистских» представлений, вырабатывал свою тактику, – те обнаруживали легкомыслие и беспочвенный оптимизм.

Чернов знает, что «ходить бывает склизко по камешкам иным», поэтому вместо всяких рассуждений со своей стороны по поводу ноября мы ограничимся цитатой из автора и из издания, которых никто не заподозрит в излишних увлечениях и которые не менее Чернова поработали над разоблачением «иллюзий» и «мнимых величин», между прочим, как раз «иллюзий» ноября и «мнимых величин», на которые опирался тот же ноябрь.

Вот что пишет Е. Маевский в умереннейшей истории «Общественного движения в России», изданной ликвидаторами (т. II, стр. 126): «Ноябрьский протест рабочего Петербурга упал на чрезвычайно благодарную почву. Именно в ноябре и, надо полагать, в значительной степени благодаря этому протесту движение в воинских частях приняло широкие размеры… Этот момент – приблизительно середина ноября, – быть может, был самым опасным моментом для старой власти за все время русской революции».

Добавим к этому еще одно. Европейская биржа в это время тоже была – по примеру Совета Рабочих Депутатов – в руках «иллюзионистов». Русская рента, стоявшая в декабре 1904 г. – 83.80, а после 9 января – 69.90, именно к началу декабря достигла низшей точки своего падения – 63.80 и 63.30. Г-н Коковцев недавно поведал московской бирже, что именно в этот момент государственные финансы стояли у порога банкротства.

Мы предоставим читателю сравнить эти факты с черновской критикой ноябрьских «иллюзий» и определить то объективное значение, которое в своей обстановке приобретают его тактические советы на поставленные ноябрем вопросы.

Почтенный ликвидатор из марксистов имел больше места и тщательнее обдумал свою тему, чем Чернов. Поэтому он не ограничился простым указанием на «мнимые величины» – по примеру Чернова. Он пытался конкретно указать, в чем заключались «иллюзии» и как не оправдался расчет на «мнимые величины». Чернов просто декретирует: «Села и деревни были «мнимыми величинами», вера в «физический переворот» была иллюзией. Кольцов эту же тему конкретизирует. «В рабочем классе, – пишет он, – начинает усиливаться вера в приближающееся крестьянское восстание. Вера эта питалась успехами трудовиков… демагогическим тоном некоторых лидеров этой группы». Затем идет, конечно, доказательство легкомысленности иллюзионизма, легковерия пролетариата.

Разбирая эту статью в другом месте, мы писали: «На странице 277, 2-го выпуска II тома того же издания, где пишет Кольцов , он нашел бы следующий подсчет. Подводя итоги крестьянского (экономического) движения весной и летом 1906 г., Н. Саваренский насчитывает, что оно охватило 215 уездов, или половину уездов всей России, тогда как осеннее движение 1905 г. наблюдалось только в 161, или 37% уездов». Так как же, спрашивали мы Кольцова и спрашиваем Чернова, находясь между этими двумя волнами, проявлял ли пролетариат особое легковерие, когда полагал, что… его расчет на крестьянство был реальнее всего прочего, реальнее либерального или черновского расчета на соглашение земщины с Витте?

Вот вам конкретный образчик того, какой вид в ликвидаторской черновско-кольцовской пореволюционной публицистике принимает критика «иллюзий». Это – не критика и критика не иллюзий. Это либеральное издевательство над тактикой массового движения 1905 —1906 гг.

«Не было ли в оценке политического положения у действовавших в 1905 —1906 гг. партий ненужных и вредных иллюзий?..» – допрашивает нас Чернов, полагая, видимо, что наличность «иллюзий» уже сама по себе даст ему право на их либеральную критику.

Б ы л и… и это, прежде всего, ваши иллюзии, иллюзии не буржуазной революции, иллюзии триединства интеллигенции, рабочего класса и крестьянства, иллюзии веры в либералов, с которыми вы входили в соглашение в 1904 г. и которых вы почитаете демократами в 1912 г., иллюзии единоличной борьбы, иллюзии радикальной интеллигентщины, колебавшейся между рабочим движением и либерализмом, между максимализмом и «Союзом освобождения».

Б ы л и… Иллюзии конституционные, либеральные, сводящиеся к вере в возможность соглашения со старой властью, к вере, которую вы поддерживаете до сих пор, пища о «плодоносности» соглашения либералов с Витте в ноябре 1905 г.

Эти иллюзии были действительно слабой стороной движения. Их суть была в вере в либерализм. Они знаменовали, что широкие народные массы, в первую очередь крестьянство и нерабочая городская демократия, делают лишь первые шаги по пути политического воспитания. Они связывали движение.

Но эти ли иллюзии взялся критиковать Чернов?.. Против них ли ополчился? Нет!

Этих иллюзий он не трогает, ибо сам всецело стоит на их почве. С ним случился обычный казус: обрушившись на то, что на либеральном жаргоне зовется «революционными иллюзиями», он сам попал всецело под власть иллюзий либеральных. Ведь он напал на тактику «левых», диктовавшуюся, на его взгляд, «революционными иллюзиями», для того, чтобы возвеличить не что иное, как либеральные иллюзии.

Чернов издевается (я стою на этом слове) над тактикой Совета Рабочих Депутатов, над ноябрьской забастовкой, но почему? Потому что ему она кажется иллюзионистской, а реальной ему представляется точка зрения, которая позволяет ему Муромцева считать демократом,