Шеф с системой. Крепость - Тимофей Афаэль

Десятник сглотнул, но упрямо упер древко копья в землю.

— Приказ посадника Белозёрова. Никому нет исключений…

Договорить он не успел.

Ряды дружинников разомкнулись, и вперед, цокая копытами огромного вороного коня, выехал Савва. Он откинул капюшон, демонстрируя жесткое, покрытое шрамами лицо. На его груди блеснул серебряный крест. За его спиной молча выстроились остальные четырнадцать инквизиторов.

— Владычный полк сопровождает Ктитора Святой Церкви и его личный груз, — ледяным тоном произнес Савва, положив руку на рукоять меча. — Ты хочешь досмотреть церковное имущество, стражник? Или ты хочешь оспорить волю Архиепископа?

Десятник побледнел так, что стал сливаться со снегом на обочине. Стражники за его спиной торопливо попятились, прижимаясь к каменным стенам арки. Одно дело — спорить с заезжим князем, хотя это тоже было чревато, и совсем другое — встать на пути у цепных псов Ставропигии. Судя по лицу Святозара, он запомнил и точно отыграется на Белозерове.

— П-проезжайте… — выдавил из себя десятник, срывая с головы шлем в знак покорности. — Добро пожаловать в Вольный город…

Савва пренебрежительно отвернулся.

Я пустил коня вперед, проезжая мимо вжавшихся в стены стражников.

Полгода назад я входил в эти ворота как безвестный беглец с мешком за спиной.

Теперь я возвращался как Ктитор и партнер древнего рода Соколовых.

Котёл под названием «Вольный город» начал кипеть по-настоящему и на этот раз поваром на этой кухне буду я.

Глава 25

Великий Князь Всеволод прибыл в Вольный город на исходе дня.

Кортеж втягивался через главные ворота при свете факелов. Сотня личной гвардии, закованной в сталь, обоз и княжеский возок. Город встречал государя как положено: колокольным звоном, толпами на улицах и шапками, летящими в талый снег.

Всеволод, глядя в окно возка, криво усмехался. Город демонстрировал вежливость, а ему хотелось бы покорность.

Вольный город жил по своим торгашеским законам, и князь здесь был лишь высокооплачиваемым гостем. Наёмным мечом, которого терпели ради защиты стен. Внутренние дела, налоги и суд оставались в цепких лапах посадника и веча.

Всеволод ненавидел эти порядки всей своей жесткой, воинской душой.

Много лет он обходил этот договор через Белозёрова — своего ставленника, который исправно доил город сверх меры, переправляя серебро в столицу. Схема работала безупречно, пока предыдущий глава города, хитрый лис Михаил Игнатьевич, не выкинул фокус перед самой своей отставкой.

Слободка — паршивый криминальный район, который старый посадник своим указом вывел из-под юрисдикции Вольного города и передал в личное княжеское владение. Формально — роскошный подарок государю. Фактически — ядовитый плевок в лицо Белозёрову, у которого из-под носа ушел кусок земли.

И именно на этом клочке земли теперь сидел проклятый повар. Человек, о которого споткнулся Тайный Приказ и ради которого Всеволод лично протрясся в седле и возке в такую даль.

Князь думал об этом, пока принимал хлеб-соль на крыльце Управы. Думал, пока переодевался с дороги.

А потом начался пир и думы сменились раздражением.

Пиршественный зал ломился от серебра и хрусталя. Вся верхушка города — старшины гильдий, толстосумы-купцы, местные бояре — собралась почтить сюзерена. Белозёров, статный, с умными и скользкими глазами, сидел по правую руку, источая елей. Говорил о торговле, жаловался на заморских купцов.

Всеволоду было тошно. Старая рана в боку ныла на весеннюю сырость. Лекари только разводили руками.

Князь опустил взгляд на золотое блюдо перед собой, на котором лежал запеченный гусь. Рядом на блюде покоилась слишком разваренная осетрина. Чуть дальше стояли пироги с вязигой. Вроде бы дорого и богато, но невыносимо пресно. Он ковырнул вилкой бледное мясо, пожевал и с трудом проглотил, запив вином. Хоть вино не подкачало и то хлеб.

Он поймал напряженный взгляд Оболенского на дальнем конце стола и коротко кивнул.

— Благодарю за стол, бояре, — Всеволод поднялся, обрывая Белозёрова на полуслове. — Дорога вымотала. Буду отдыхать.

Посадник не стал удерживать — знал свое место. Только низко поклонился, скрывая досаду.

На крыльце Управы морозный весенний воздух ударил в лицо, выбивая из легких запах пресной еды. Всеволод с наслаждением вдохнул…

И замер.

В тени у коновязи сбилась в кучу его личная гвардия. Суровые мужики стояли плотным кружком и, отталкивая друг друга локтями, сосредоточенно жрали. От них исходил такой одуряющий аромат жареного мяса, чеснока, растопленного сыра и горячего теста, что у Всеволода мгновенно свело живот.

— Это что такое? — негромко, но с металлом в голосе спросил князь.

Гвардейцы подскочили как ужаленные. Седоусый ветеран Прохор вытянулся во фрунт, попытавшись спрятать руку за спину, но его выдал красный соус на усах.

— Виноват, государь! — гаркнул Прохор. — Местные стражники угостили! Сказали, ночью дежурить холодно, а это с пылу с жару…

— Покажи.

Ветеран сглотнул и виновато протянул государю нечто, завернутое в плотную бумагу. Плоская, сложенная пополам румяная лепешка, из которой сочился сыр и выглядывали куски мяса. Закрытая пицца — кальцоне.

Всеволод взял обжигающий ломоть. Откусил.

Вкус ударил как таран. Хрустящая корочка, под ней — обжигающее, острое мясо, тягучий сливочный сыр и томатный соус с травами, который связывал всё это в идеальную симфонию. Это было настолько вкусно, что князь закрыл глаза. После гуся на пиру эта крестьянская еда казалась пищей богов. Он откусил еще раз и принялся с наслаждением жевать.

— Откуда это? — спросил Всеволод, вытирая губы тыльной стороной ладони.

Из темноты неслышно вынырнул Оболенский.

— Из Слободки, государь. От Веверина. Местные мальчишки в специальных коробах разносят. Они тепло держат.

Князь посмотрел на пустую бумагу в своих руках. Затем на ревизора.

Где-то там, на его личной земле, сидел повар, который кормил людей так, что ради этого можно было убить.

— Завтра утром едем туда, — приказал Всеволод. — Без свиты.

* * *

Утро в гостевых покоях городской Управы началось с того, что ревизор Тайного Приказа Оболенский шагнул через порог, бережно неся перед собой деревянный короб, обитый изнутри толстым войлоком. Едва крышка откинулась, по просторным княжеским покоям поплыл такой одуряющий аромат жареного мяса, копченостей и печеного теста, что у Всеволода, так толком и не поужинавшего вчерашним гусём, моментально свело желудок.

— Это что за сундук? — князь отложил в сторону пояс с мечом, не в силах оторвать взгляд от короба.

— Завтрак, государь, — Оболенский с видом балаганного фокусника начал доставать из короба свертки из плотной бумаги. — А короб этот… Пришлось мне с