Идеальный шторм - Себастьян Юнгер

class="p1">Дело Энсела трещит по швам. Показания Коско он использовать не может — тот слишком сломлен; Береговая охрана утверждает, что аварийный радиобуй при проверке работал безупречно — хотя отчёт не предоставляют, — и никаких убедительных доказательств того, что «Андреа Гейл» была неостойчивой, нет. По меркам отрасли это было мореходное судно, пригодное для своих задач, и затонуло оно по воле стихии, а не из-за халатности Боба Брауна. Переделки корпуса, возможно, и помогли судну перевернуться, но не стали причиной опрокидывания. «Андреа Гейл» перевернулась потому, что оказалась в эпицентре шторма века, и ни один судья не решит иначе. Клиенты Энсела это понимают и решают пойти на мировую. Они, скорее всего, получат немного — тысяч восемьдесят-девяносто, — но не рискуют полным оправданием Боба Брауна.

Энсел начинает переговоры о мировом соглашении; остальные иски тоже улаживаются в частном порядке. Вопрос об остойчивости «Андреа Гейл» так никогда и не будет рассмотрен в суде.

ПРИМЕРНО через год после гибели судна в «Воронье гнездо» заходит человек, как две капли воды похожий на Бобби Шатфорда, и заказывает пиво. Вся шеренга завсегдатаев у стойки разворачивается и смотрит на него. Одна из барменш не может вымолвить ни слова. Этель, только что сдавшая смену, видела этого человека раньше, в городе, и объясняет ему, почему все уставились. «Ты — вылитый мой сын, который погиб в прошлом году, — говорит она. — Вон его фотография на стене».

Мужчина подходит и рассматривает снимок. На фото Бобби в футболке, кепке и тёмных очках на рыбацкой пристани. Руки скрещены, он чуть отклонился набок и улыбается в камеру. Снимок сделан в тот день, когда он гулял по городу с Крис, и он выглядит очень счастливым. Через три месяца его не станет.

— Боже, если я пошлю это фото домой маме, она решит, что это я, — говорит мужчина. — Она ни за что не отличит.

К счастью, этот человек — плотник, а не рыбак. Будь он рыбаком, он бы допил пиво, уселся на барный табурет и крепко задумался. Люди, работающие на судах, с трудом отделываются от мысли, что кое-кто из них отмечен и рано или поздно море заберёт своё. Двойник утопленника — первый кандидат; его товарищи по плаванию — тоже. Иона, конечно, был отмечен, и его спутники это знали. Мёрф был отмечен и сказал об этом матери. Адам Рэндалл был отмечен, но не подозревал об этом; по его собственному мнению, ему просто пару раз повезло. После гибели «Андреа Гейл» он рассказал своей подруге, Крис Хансен, что пока ходил по палубе, почувствовал холодный ветер на коже и понял, что никто из экипажа не вернётся. Но он им ничего не сказал, потому что на набережной так не делают — не подходишь к шестерым мужикам и не говоришь им, что, по-твоему, они утонут. Каждый принимает свои риски, и либо тонешь, либо нет.

А ещё есть те, кто почти умер. Коско, Хэзард, Ривз — эти люди живут жизнями, которые при малейшей другой случайности уже бы закончились. Каждый, кто пережил жестокий шторм в море, в той или иной степени побывал на краю гибели, и этот факт продолжает менять человека ещё долго после того, как стихнет ветер и улягутся волны. Как война или великий пожар, последствия шторма расходятся кругами по паутине человеческих связей годами, даже поколениями. Он прорывает жизни, как береговые линии, и после ничто уже не будет прежним.

— Мой начальник отвёз меня в гостиницу, и первое, что я сделала, — выпила три стопки водки залпом, — рассказывает Джудит Ривз, сойдя с «Эйсин-мару-78» в Галифаксе 31 октября. (Механик собрал в трюме систему тросов, которыми вручную поворачивали руль. Капитан кричал команды сверху, с мостика, механик тянул тросы — так они и пережили шторм.) — Я позвонила маме, потом соседке по квартире, и в первую ночь не спала, потому что комната в гостинице не качалась. На следующее утро я выступила в «Мидди», новостной программе CBS, а потом поехала на студию CBC на ещё одно интервью, и вот тогда меня впервые по-настоящему накрыло страхом. Я начала курить и пить, и к третьему интервью была уже изрядно пьяна. Они хотели прямой эфир, и я сказала: «Вы уверены?» Меня рвали на части журналисты недели две-три, за меня молилась вся страна, это было что-то вроде эйфории. А потом в декабре я поехала домой к маме с папой, и как только вернулась — провалилась в депрессию. Сильно похудела, начала рыдать часами. Такой эмоциональный подъём невозможно удерживать долго — рано или поздно ломаешься, снова становишься обычным человеком.

Ривз продолжает работать рыболовным наблюдателем и со временем знакомится на одном из судов с русским рыбаком и выходит за него замуж. Карен Стимпсон, тоже проведшая несколько дней в море в уверенности, что умрёт, ломается быстрее, чем Ривз, но не так тяжело. После спасения она останавливается у подруги в Бостоне, избегая журналистов, а на следующий день решает выйти за капучино. Заходит в кафе за углом, делает заказ, а потом достаёт из кармана пачку купюр, чтобы расплатиться. Купюры мокрые от морской воды. Человек за кассой переводит взгляд с её лица на мокрые деньги и обратно и говорит: «Я вас знаю! Вы та женщина, которую сняли с того судна!»

Стимпсон в ужасе; она суёт ему деньги, но он только отмахивается. «Нет-нет, за счёт заведения. Просто благодарите Бога, что живы».

Благодарите Бога, что живы... Она не думала об этом так, но — да, она вполне могла бы сейчас кружить в ледяной чёрной глубине у банки Джорджес. Она хватает кофе и выбегает за дверь, рыдая.

ЧЕРЕЗ две недели после того, как поиски Рика Смита прекращены, Мэрианн получает телефонный звонок от некоего Джона Монте из Уэстхемптон-Бич, Лонг-Айленд. Он говорит, что он экстрасенс и что Рик Смит ещё жив. Он утверждает, что связался с авиабазой Саффолк и что там готовы возобновить поиски.

У Мэрианн обрывается сердце. Ей потребовалось две недели, чтобы принять гибель мужа, и вот теперь ей снова предлагают надеяться. Рик никак не может быть жив, но она боится, что о ней подумают, если она воспротивится поискам, поэтому даёт согласие. Парашютисты-спасатели на базе боятся того же — что подумает Мэрианн, — и тоже дают добро. Монте привлекает к делу местного адвоката по имени Джон Джайрас, и тот составляет письмо конгрессмену от штата Нью-Йорк Джорджу Хохбрюкнеру с требованием возобновить поиски. Хохбрюкнер передаёт письмо