Большой театр от Федора Шаляпина до Майи Плисецкой - Александр Анатольевич Васькин

локтями, карабкался он на пьедестал, стараясь спихнуть с него маститого дирижера, постепенно лишая его созданных им спектаклей. Обстановка сложилась для Александра Шамильевича невыносимой, и он лишь ждал, когда наконец ему исполнится 60 (!) лет, чтобы уйти на пенсию. Да, нужно было досыта нахлебаться зловонного варева, чтобы в расцвете творческих сил отсчитывать дни, когда можно будет, наконец, бросить любимое дело».

Действительно, Мелик-Пашаев хотел уйти на пенсию красиво – в 1965 году ему исполнялось 60 лет, без ордена не обошлось бы. Он надеялся, что бурная деятельность Светланова вскоре закончится, стоит лишь немного подождать. А пока свидетелями их вражды был весь театр. Вражда эта имела личную подоплеку: Мелик-Пашаев в упор не видел как певицу Ларису Авдееву – жену Светланова. Меццо-сопрано Авдеева пришла в труппу в 1952 году из Музыкального театра им. К. С. Станиславского и В. И. Немировича-Данченко. Она же сыграла и спела Марину Мнишек в экранизации оперы «Борис Годунов» в 1954 году. Карьера ее была на подъеме – в 1963 году Авдееву отправили на итальянский фестиваль «Флорентийский музыкальный май» с «Хованщиной», где она пела Марфу, дирижировал оперой Борис Хайкин. «У Ларисы Авдеевой красивый голос, насыщенный характером, чистый, поддержанный исполнительской экспрессией, способный для выражения страстей, тайны, тоски, стремления очиститься, что делает образ Марфы одним из лучших в опере», – высоко оценила ее пение газета «Джорнале дель Маттино».

Теперь Авдеева захотела спеть Амнерис в «Аиде», на что получила отповедь Мелик-Пашаева: «Зачем мне четвертая Амнерис, когда спектакль в лучшем случае идет раз в месяц?» А чаще он дирижировать не хотел – распылять силы! В ответ уже Светланов укорил Мелика: «Если вы не можете работать, как все, нужно переходить на полставки!», на что услышал: «Я вообще могу уйти из театра!» Орфенов приводит свою версию причины развернувшейся борьбы Мелика и Светланова: «Светланова он ненавидел. Трудно сказать, что было в основе этого. Ходил слух, что эта нелюбовь была взаимной и что источником ее было то, что первый муж Л. И. Авдеевой, от которого она имела сына Андрюшу, был армянином. Этот человек однажды выкрал ребенка, когда мать была в больнице (Авдеева тяжело болела – чуть ли не инфаркт!) – и вот с тех пор якобы между отцом ребенка и Мелик-Пашаевым как между армянами был заключен союз против Авдеевой. Где-то в душе мне не хочется этому верить». Занятная трактовка.

Светлановым (помимо обиды за жену) овладел и другой порыв – ниспровергателя авторитетов, вполне ожидаемый в том возрасте, когда руководящего опыта нет, а власти и сил хоть отбавляй. Многолетнее царствование Мелик-Пашаева и его сверстников в Большом театре можно было трактовать и как приведшее первую сцену страны не только к славе, но и к рутине, косности, консервативности, особенно на фоне развернувшейся борьбы со сталинским наследием. Во всех других областях искусства его жрецов, выдвинувшихся еще в 1930-х годах, уже задвинули – главный советский писатель Александр Фадеев застрелился, президент Академии художеств СССР художник Александр Герасимов попал в опалу, сослали в Свердловск кинорежиссера-сталинодела Михаила Чиаурели и т. д. Искусство ушедшей эпохи, когда от появления вождя в ложе певцы теряли голос, уже можно было не уважать – и никто сверху не одергивал ретивых критиков, сваливающих все в кучу. Так и в Большом театре его главный дирижер оказался в центре мишени, по которой разрешили стрелять боевыми, а не холостыми критическими патронами.

Нельзя не сказать и еще об одном обстоятельстве – посеянные Сталиным в 1940-е годы зерна великорусского шовинизма дали свои обильные всходы. Ведущие солисты оперы не скрывали своих национал-патриотических взглядов. Так, например, бас Александр Огнивцев открыто делился с писателем-антисемитом Иваном Шевцовым своими претензиями относительно неверной кадровой политики в театре, встречая горячее сочувствие последнего. Другой известный певец – баритон Алексей Иванов – подозревал, что главный режиссер Иосиф Туманов на самом деле Туманьянц и даже Туманштейн. Своих патриотов хватало и в ЦК КПСС: почему бы армянину Мелик-Пашаеву не уступить место русопятому Светланову? И вообще: сколько можно!

Интеллигентнейший Мелик-Пашаев, не любитель выяснять отношения, тяжело переживал возникшую ситуацию, развивающуюся в точном соответствии с законами жанра: еще вчера перед тобой падали ниц, а ныне вытирают об тебя ноги. При нем так печально закончилось триумфальное главное дирижерство Николая Голованова. Очень похожий случай вышел и с Меликом. После того как Светланов стал главным дирижером, именно он проводил так называемые «декадные совещания», на которых при участии секретарей парткома и профкома, а также главного художника, главного хормейстера и прочих утверждался план постановок: кто в ближайшие десять дней будет петь и танцевать, а кто дирижировать (позднее при директоре Чулаки на смену декадным совещаниям пришел художественный совет). Решения совещания вывешивались в канцелярии – чтобы труппа могла знать, кто и где выступает. Пришел в канцелярию и Мелик-Пашаев. И только он вынул свой карандашик, собравшись записать дату очередного своего выступления в театре, как чуть не потерял дар речи: «его» оперой «Борис Годунов», которую он неизменно вел в театре столько лет, дирижировал теперь совсем другой человек. Для Мелик-Пашаева это стало полной неожиданностью – он-то и собирался в очередной раз продирижировать этой оперой. Если бы еще с ним предварительно обговорили этот вопрос, спросив его мнение, – человек, отдавший театру три десятка лет, имел право на особое отношение к себе. Но с Мелик-Пашаевым поступили жестко и даже по-хамски, он узнал о перестановках, как какой-то ассистент.

Чью же фамилию увидел Мелик-Пашаев? Это был болгарский дирижер Асен Найденов. При чем здесь болгары, спросит читатель: своих, что ли, мало? Дело в том, что в то время из Министерства культуры поступило указание – Большой театр должен приглашать побольше иностранных дирижеров – но не таких, как бывший член НСДАП Герберт фон Караян, а наших, из стран народной демократии. В конце 1950-х годов приезжал дирижировать из Чехословакии Зденек Халабала, а тут вот и из Болгарии гость подоспел. И что самое примечательное – поскольку иностранцы у нас всегда на особом счету, им отдавали самые лучшие русские оперы, такие как «Борис Годунов» и «Пиковая дама». Нелепость подобной ситуации, когда отечественными операми дирижируют пускай способные, но все-таки приглашенные из-за границы дирижеры, приводила к конфликтам. Тем более что платили им довольно щедро – 800 рублей в месяц (новыми!).

В сезоне 1963/64 года распределение дирижеров было следующим. Старшее поколение: Мелик-Пашаев – «Аида», «Фальстаф», «Кармен», «Евгений Онегин», «Травиата», «Война и мир»; Хайкин – «Летучий голландец», «Свадьба Фигаро». Молодые: Светланов – «Снегурочка», «Октябрь», «Чародейка», «Садко», «Князь Игорь»; Эрмлер – «Сказка о царе Салтане», «Повесть о настоящем человеке», «Укрощение строптивой», «Травиата», «Царская невеста». Болгарин Найденов – «Борис Годунов», «Пиковая дама», «Дон Карлос», «Риголетто».