Большой театр от Федора Шаляпина до Майи Плисецкой - Александр Анатольевич Васькин

был ласков и внимателен… Однажды я имел с ним предельно откровенный разговор, в ходе которого выяснилось, что он не против меня лично, но против того чудовищного развала дисциплины, в котором погряз театр в те дни», – писал завтруппой Орфенов.

О какой дисциплине идет речь? Светланова раздражало, когда кто-то из оркестрантов, к примеру, слушает приемник! И это не шутка. Рядом с Большим театром по сей день располагается ЦУМ – Центральный универсальный магазин, где в советские времена периодически выбрасывали дефицит. Один из оркестрантов в антракте специально отправился туда, чтобы купить портативный японский радиоприемник – очень удобно слушать трансляцию ответственного футбольного матча в рабочее время! На сцене идет «Князь Игорь», а по радио – спортивная передача с «Динамо». А болельщиков «Спартака» или ЦСКА в то время было предостаточно не только в труппе Большого театра, и все хотели знать результаты футбольных матчей, периодически поглядывая на обладателя приемника, знаками показывавшего, что гол наконец-то забит. Ну а если мяч попадал в свои ворота? А в это время расстроившийся болельщик-кларнетист начинал свою партию – и как это могло отразиться на его игре?

Впрочем, близкое расположение ЦУМа рядом с театром приводило и к более комичным ситуациям. Однажды в антракте балета «Ромео и Джульетта» скрипач Непомнящий побежал в ЦУМ, возвращается он обратно и хвастается купленным только что портативным будильником: «Ребята, смотрите, что я оторвал!» Будильничек маленький, в карман помещается, а звонок у него громкий. Тут антракт закончился, начался балет. «Вдруг в паузе будильник со всей силой зазвонил. Ю. Файер, дирижировавший балетом, открыл глаза шире своих очков. Непомнящий схватил будильник, прижал его к себе, но тот еще долго “под сурдинку” подавал голос», – свидетельствовал Иван Петров.

А как выводили Светланова из себя молодые женщины-скрипачки, ведь уже на следующий год после прихода в оркестр они, как сговорившись, уходили в декрет. Ну что тут поделаешь! В самоуверенности Светланову также нельзя было отказать. Склонный к экстравагантным поступкам, он, например, любил читать публично стихи Маяковского – фирма «Мелодия» даже записала пластинку с его выступлениями, при том что Евгений Федорович обладал не слишком хорошей дикцией. А записаться на «Мелодии» тогда – это не то что сегодня, когда за деньги можно сделать всё. А тогда всё решали связи. Но разве Евгению Федоровичу – гордости советской дирижерской школы – откажешь? Уже уйдя из театра, Светланов полюбил езду на велосипеде, на этом виде транспорта он прибывал на репетиции своего оркестра. Жил он тогда с Авдеевой на Каретном Ряду, а ездил на улицу Качалова через весь центр – а посему велосипедный московский «тур де Франс» Светланова был объектом внимания всей музыкальной общественности. Интервью журналистам и особенно журналисткам он давал в халате и тапочках – именно таким он предстал перед своей третьей женой Ниной Николаевой, которая, к счастью для Евгения Федоровича, оказалась еще и заядлой рыбачкой. Третьей она стала, конечно, позже (а первая – пианистка, кстати, тоже Нина, давно выехала в Америку). Уйдя от Авдеевой, Светланов оставил ей все нажитое имущество, забрав лишь рояль (машину он не водил), поселившись на некоторое время на даче своего друга Николая Петрова, на Николиной Горе. Последняя же квартира дирижера была в Елисеевском переулке, где и хранились его бесценные спиннинги и удилища.

Не все приняли развод Светланова с Авдеевой. В частности, супруга Тихона Хренникова Клара Арнольдовна объявила дирижеру «священную войну», как он выражался. Светланов и Николаева много хлебнули от нее. «Вот бы где пригодилась твоя крамольная пленка!» – говорил при этом Евгений Федорович. О чем шла речь? О компромате на Хренникова. Первый и пожизненный глава Союза советских композиторов (не считая Бориса Асафьева) отличался большим жизнелюбием. Необычайно плодовитый в творческом плане, автор множества опер, балетов, оперетт и песен, активный общественник, прекрасный организатор и борец за высокие урожаи в советской музыке, он находил время на все. Однажды взять интервью у него пришла молодая журналистка из Гостелерадио, это было в Союзе композиторов в Брюсовом переулке: «Тихон Николаевич был точен. Через пятнадцать минут он появился, плюхнулся в кресло. Я тут же включила магнитофон, повернула ручку записи и задала первый вопрос. Но мэтр, вместо того чтобы потрясти меня своей эрудицией, потряс меня совершенно другим. Он притянул меня к себе за рукав и, не дав мне опомниться, пропел такой дифирамб моей красоте, моим глазам, бюсту и попке, что я просто очумела, не зная, как реагировать. Понимая мимолетность нашей встречи, он быстро попытался договориться со мной о новом свидании уже вне стен Союза. Но наше своеобразное интервью прервал кто-то вошедший в комнату. Хренников тут же сменил тему». Этой журналисткой и была Нина Николаева, тогда еще не жена Светланова. Как порядочный человек, пленкой она не воспользовалась. А ведь отличный материал для парткома!

В Большом театре при Светланове в начале 1960-х годов для репетиций была обустроена так называемая верхняя сцена, разместившаяся под символом театра – квадригой Аполлона. «По площади планшета она была равна главной игровой сцене, но без кулис и карманов, ограниченная по высоте и лишенная какого бы то ни было подсценного хозяйства. Перед этой сценой была выгорожена оркестровая яма в натуральную величину, вслед за которой амфитеатром крутыми ступенями уходили вверх несколько рядов кресел условного партера. Инициатором и основным организатором этой полезной внутренней реконструкции был неизменный заместитель доброго десятка директоров Большого театра А. М. Лев. Ныне такими подсобными залами оснащены все крупные музыкальные театры мира, и очень хорошо, что и Большой театр обрел наконец (хотя и “нелегальным” путем) дополнительную репетиционную площадку. В те годы были категорически запрещены любые реконструкции зданий культурного предназначения, подпадающие под категорию капитального строительства. В здании Большого театра помещение под кровлей изначально занимал декорационный цех, оснащенный сложными металлическими рельсовыми конструкциями. Их надлежало вырезать и удалить», – рассказывает директор Чулаки.

Светланов протянул в должности главного дирижера до 1965 года, но эти несколько лет в Большом театре оказались весьма значительными по своему влиянию на последующее десятилетие. Он значительно обновил оркестр, отправив на пенсию заслуженных музыкантов старшего поколения, заменив их близкими себе людьми и недавними выпускниками консерватории, для которых работа в Большом театре была на редкость удачным этапом в жизни. «Запомните, что каждый уважающий себя музыкант должен пройти школу оркестра Большого театра!» – напутствовали их в консерватории. Молодые скрипачи и альтисты были обязаны Светланову своим назначением и вряд ли держали за пазухой камень – обиду за то, как несправедливо он обошелся с Мелик-Пашаевым. Что же касается ветеранов оркестра, то от них не приходилось ждать лояльного отношения