Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

скорее полная блондиночка, светлоокая, с ореолом светлых волос вокруг круглого личика. Взгляд ясный, спокойный, такие же спокойные, неторопливые движения»878. Очень хорошенькая внешне879, «веселая хохотушка», «шалунья с пушистыми белокурыми волосами» и большими голубыми глазами880 — такой запечатлелась Венедиктова в памяти Зубелевич. По ее мнению, Венедиктова была отнюдь не революционеркой, а обычной милой барышней. Любила петь украинские песни и романсы, развешивала открытки по стенам своей комнаты, веселилась, дурачилась, красиво одевалась881. Обожала своего жениха — Д. Г. Безюка, арестованного за участие в революционной деятельности и сидевшего в «Крестах», навещала его в тюрьме882. Чтобы помочь ему, вместе с Мамаевой обращалась за помощью к известному адвокату В. В. Беренштаму883. Помимо жениха, с революцией ее связывали две подруги-курсистки — А. М. Мамаева и Л. А. Стуре (будущий член ЛБО).

Когда зашла речь о том, кто перевезет бомбу в Кронштадт, возникла кандидатура Венедиктовой как человека «вполне чистого» в глазах полиции. Везти снаряд Венедиктова согласилась с удовольствием — в ее глазах это было интересным развлечением, формой озорства.

Стуре, снаряжавшая веселую барышню в страшную дорогу, сказала ей: «Галя, ты знаешь, что грозит тебе, если тебя поймают с бомбой?» На это Венедиктова как-то несерьезно ответила: «Знаю — казнят» — и добавила: «Как странно — см[ертная] каз[нь] — совсем не представишь себе этого». Потом она бросилась к зеркалу, с удовольствием посмотрела на свой нарядный вид и воскликнула, обращаясь к Стуре: «Как красиво ты устроила мне волосы»884.

К своему аресту Венедиктова отнеслась так же легкомысленно, как и ко всему остальному. Она ожидала для себя каторги или ссылки, поэтому через тюремную контору попросила у матери шубу. Когда Венедиктовой объявили, что шуба ей не понадобится, она страшно обрадовалась, решив, что дело ограничится только тюрьмой.

Кто-то из жандармов, жалея Венедиктову, прислал ей в камеру цветов и сластей. Она стала кричать через окно камеры другим заключенным женщинам: «Товарищи, сегодня пирушку устроим — у меня много всякой еды!» Узнав, от кого у нее гостинцы, они возмутились: «Галя, неужели ты примешь от этих людей что-ниб[удь] в подарок?» Венедиктова смутилась — ведь коробки уже были распечатаны. Сконфуженная, она отослала всё обратно885.

В Петербургском охранном отделении — а Венедиктову на несколько дней привозили из Кронштадта в Петербург — ей дали свидание с матерью886. Когда в связи с предстоящим судом ее опять увозили в Кронштадт, ей впервые почудилось что-то страшное. Но всё же и тогда она не думала о смертном приговоре — он явился неожиданностью для нее. Венедиктова не могла поверить в то, что на следующий день ее не станет, выглядела очень взволнованной, плакала887. После суда Венедиктову и Мамаеву посадили в одну камеру. Хотя Мамаева была на три года моложе подруги, она относилась к ней как к младшей сестре и старалась чем могла облегчить ее последние часы. Чтобы взбодриться, обе девушки пели песни888.

14 октября в прощальном послании к Безюку Венедиктова писала: «Хотя я и приготовляла себя к мысли о смерти, но всё-таки не ожидала, признаться. Не могу реально представить себе, что завтра в это время меня уже не будет. Больше всего мысль о матери. Но я уверена, что жить без меня она не станет. Ведь я единственное, что привязывало ее к жизни. <...> Влетела я случайно. Жизни жаль, я ведь не жила еще»889.

Затем следовала приписка Мамаевой: «Прощай, дорогой Дем-ко! Судьба так тесно связала меня с Галей, моей славной, дорогой девочкой, что и умрем мы вместе. Галюська держит себя молодцом. Гордись ею».

А дальше шло добавление Венедиктовой с последними словами любимому: «Прощай, деточка. Теперь я совершенно покойна.

Венедиктова после приговора послала телеграмму матери, желая встретиться с ней еще раз, но по каким-то причинам телеграмму не доставили адресату. При этом Анастасия Фёдоровна находилась в Кронштадте и безуспешно хлопотала о последнем свидании с дочерью891.

«Дорогая моя мамуля! Что с тобой будет, голубка моя, радость моя? Прощай. Не тоскуй, дорогая, мне так тяжело, как о тебе подумаю. <...> Я иду на смерть бодро. На моей совести нет ничего. <...> Я умираю ни за что. Сейчас я чувствую себя бодро, поем с Настей, смеемся. <...> Жить вот хочется — я ведь не жила еще, ну да всё равно: смерть-то когда-нибудь придет. Исполни мою последнюю просьбу — живи, мама. <...>

Прости, прости меня, радость моя. Живи во имя мое. А всё-таки больно умирать. <...> Если тебе тяжело жить... то делай как знаешь. Но не нужно насилий над собою. Дорогая моя, милая моя, переживи стойко это страшное горе. <...>

Прощай. Бабушку <...> всех, всех горячо, горячо целую. Тебя же, мою дорогую, целую со всей силой моей любви. <...> Прости, прощай. <...> Прощай, милая, дорогая»892.

В коротком письме к товарищам Венедиктова прежде всего заботилась о матери: «...Поддержите мою мать, моя последняя просьба — не материально, а нравственно, ведь я у нее единственная цель жизни. Помогите ей перенести этот удар. Она совсем одна, зайдите к ней»893.

Анастасия Мамаева по многим чертам характера была полной противоположностью Венедиктовой — и, может быть, именно поэтому они и дружили, дополняя друг друга.

Мамаева родилась в 1887 г.894 в Ярославле в купеческой семье, проникнутой монархическими настроениями895. Окончив в 1905 г.

местную женскую гимназию, она приехала в Петербург и поступила на Бестужевские курсы896. Вскоре увлеклась эсеровскими идеями и стала участвовать в деятельности ПСР, сперва выполняя разные технические поручения, а потом — работая в военной организации897.

Мамаева получила самое строгое религиозное воспитание. Это сформировало ее духовный облик, определило манеру поведения и закалило волю. Она всегда была серьезной, сдержанной, основательной, дисциплинированной и преисполненной чувства долга898. Высокого роста, худощавая, хрупкая, физически слабая, склонная к чахотке, она поражала своим энтузиазмом, неутомимостью и самоотверженностью899. Могла работать для революции по 13 часов в сутки, обходясь почти что без еды и