Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

Газенкампф в этом же письме вспоминает, что в октябре-декабре 1906 г. он давал военно-полевым судам указание «беспощадно приговаривать к смерти всех изобличенных в приготовлении бомб и других адских машин»963. Когда Столыпин склонился к отмене этой меры, генерал «настаивал на необходимости уничтожения бомбистов» и был обескуражен тем, что не смог убедить премьера в своей правоте964. Свое кредо Газенкампф обозначил такими словами: «Беспощадная смерть политическим и уголовным злодеям; помилование всем неуравновешенным, увлеченным на путь преступления вихрем революции и вызванного ею настроения»965.

Послание генерала великому князю написано в защиту от обвинения со стороны Столыпина в либеральности, и, конечно, старый лис (ему было уже 65 лет) в этом документе всячески старается выставить себя жестким и решительным охранителем режима. Но полностью выдумать все факты своей «беспощадности» он не мог — ведь Николай Николаевич и премьер хорошо помнили, каковы были мнения и дела Газенкампфа в столь недавнее время. Другое дело, что сложна душа человеческая, и один и тот же чиновник, вчера бывший безжалостным, сегодня может стать милосердным. Тем более что смягчение наказания осуществлялось генералом в отношении людей «маленьких», совершивших либо уголовные деяния, либо государственные преступления, не имевшие серьезного политического значения.

Военный юрист Р. Р. фон Раупах, неоднократно встречавшийся с Газенкампфом по делам службы, поясняет, что он «не отягчал своей совести такими казнями, которые, в силу тяжести совершенных преступлений, не являлись бы неизбежными»4.

Но даже относительная гуманность Газенкампфа вызвала резкое неприятие Столыпина. К тому же премьер вообще считал генерала источником либеральных настроений среди офицеров столичного округа966.

27 января 1908 г. Столыпин написал письмо великому князю Николаю Николаевичу, где вначале высказывает мысль, что такая мера, как предание военному суду преступников, уличенных «в нападениях на должностных лиц, чинов полиции и войск и в тягчайших посягательствах на жизнь и имущество обывателей», «достигает своей цели лишь при неуклонном проведении ее по всей строгости закона (читай — смертной казни. — Г. К.)...»

И продолжает: «Всякое в этом отношении колебание <...> подрывает необходимую для подавления проявлений еще не прекратившейся смуты уверенность в безусловной целесообразности этого мероприятия, так как допущенная в одних случаях снисходительность — в других может порождать мысль о неуместности строгой кары...»

Далее Столыпин пишет самое главное: правительство поставлено в затруднительное положение тем, что Газенкампф часто смягчает осужденным следуемое «по закону наказание», т. е. виселицу967. Премьер ставит в вину генералу тот факт, что после казни 18 октября 1907 г. Е. П. Рогозинниковой тот утвердил лишь один смертный приговор, в остальных же девятнадцати случаях казнь была заменена другими наказаниями. И при этом лишь в тринадцати из этих эпизодов имелось ходатайство Петербургского военно-окружного суда о смягчении приговора968.

Великий князь потребовал у Газенкампфа письменного ответа для передачи Столыпину. Генерал в уже упомянутом выше послании написал следующее:

1) Петербургский военно-окружной суд беспощаден и строг, и если он просит о замене казни другим наказанием, то ему — Газенкампфу — не нужно оправдываться в том, что эти просьбы уважены;

2) два лица, совершивших грабеж, помилованы генералом ввиду их «чистосердечного признания и отсутствия кровопролития»;

3) еще двум, тоже виновным в грабеже, казнь заменена каторжными работами вследствие того, что крови пролито не было;

Генерал также добавил, что ни в одном из этих преступлений не имелось какой-либо политической подкладки969.

Столыпина не удовлетворили объяснения Газенкампфа. Наведя дополнительные справки, премьер 10 февраля 1908 г. обратился к Николаю Николаевичу с новым письмом. В нем заявлялось:

1) Генерал не имеет права устраняться от ответственности за замену смертных приговоров, если таковая последовала по ходатайствам военно-окружного суда. Он должен контролировать деятельность военно-судебных учреждений и не относиться к их просьбам формально970.

2) Недопустимо милосердие к участникам грабежей: «Грабительство и разбой <...> должны быть уничтожены беспощадно, и ввиду этого никакое снисхождение к деятелям такого рода <...> не должно иметь места».

Свои размышления по этому поводу Столыпин закончил такой фразой:

«Исходу этих дел я не могу не придать особого значения, опасаясь деморализующего влияния слабости репрессии именно в этих случаях на чинов полиции, нравственная поддержка коих при несении ими столь тяжелой в настоящее время службы является прямой обязанностью правительства».

На полях документа сохранились ответы Газенкампфа на три из четырех обвинений Столыпина, предназначенные, скорее всего, для великого князя.

По первому обвинению: «Я вполне ясно высказал, что считаю долгом вникать в каждое дело, следов[ательно], относиться к приговорам и ходатайствам суда не формально»972.

По третьему обвинению, о деле Резцова: «Выяснилось, что Резцов ранил городового неумышленно, не нападал на него, а только отстреливался, не целясь, когда спасался бегством. Выяснилось также, что Резцов к революционной организации не принадлежал»; о делах остальных лиц, которым были заменены смертные приговоры: «И на это были вполне уважительные причины, не говоря уже о полном раскаянии виновных и отсутствии кровопролития».

По четвертому обвинению: «Были серьезные уважительные причины. Достат[очно] сказать, что на суде выяснилось, что убийцей был неразысканный брат Яна Пальма, а не он»973.

Со вторым обвинением Газенкампф спорить не стал, вероятно, полагая, что он всё сказал на этот счет еще в письме от 4 февраля.

Позиция Столыпина предельно ясна: если смертные приговоры не утверждаются — это плохо, если утверждаются — хорошо. Обстоятельства преступления, реальная вина или невиновность подсудимого и даже наличие жертв — всё это не играло для премьера никакой роли. Вот уж кто подходил к делу формально! А ведь речь шла о жизни и смерти конкретных людей.

Добиться отставки Газенкампфа или устранения его от курирования военного правосудия на территории Петербургского военного округа Столыпин не смог. Здесь он потерпел поражение, спасшее от виселицы многих людей.

* * *

Подводя итоги темы «Столыпин и смертная казнь», мы выражаем полную солидарность со словами, написанными спустя

две недели после кончины премьера — 20 сентября 1911 г. Их автором был П. Б. Струве — полу-либерал, полу-консерватор, далекий уже тогда от какого-либо сочувствия революции. Он, признавая целый ряд достоинств Столыпина, отметил тем не менее, что тот не был способен оздоровить государство моральными средствами. И в подтверждение своей мысли добавил: «Это сказалось в его, на мой взгляд, чисто