Грозя бедой преступной силе...: Летучий боевой отряд Северной области (Том 1) - Григорий Кан

Общее число всех погибших — 6057 человек.

Выскажем некоторые соображения по поводу приведенной статистики убийств и казней.

2) Смертные казни, как известно, назначались не только за осуществленные убийства, а за массу других преступлений -покушение на убийство, подготовку к покушению, разбой, грабеж, участие в вооруженном восстании, сопротивление властям с оружием в руках и — как в случае с военно-полевыми судами — за противозаконное изготовление, приобретение, хранение, ношение и сбыт взрывчатых веществ.

3) Можно ли, сопоставив число жертв, сделать вывод, какая из сторон была гуманней и милосердней? Царская власть вела свой кровавый поединок не с каким-то одним революционным сообществом. Таких организаций было много — а) ПСР; б) БОМ и местные группы максималистов; в) различные анархистские боевые группировки; г) ППС; д) армянская партия «Дашнакцутюн»; е) финляндская партия активного сопротивления и немало других. Никакого единого террористического движения в России не было. То, что по моральным соображениям считали недопустимым центральные боевые структуры ПСР, могли себе позволить некоторые эсеры на местах956. У различных максималистов и анархистов, не говоря уже о национальных организациях,

занимавшихся террором, были — в большинстве своем — весьма далекие от ПСР правила и принципы. Эсеры, по их собственным подсчетам, за 1906-1911 гг. убили 98 должностных лиц и полицейских агентов1, а сколько членов ПСР за эти годы повесили или расстреляли? Эти цифры не установлены, но, думается, что статистика тут явно будет не в пользу правительства.

Руководящая и направляющая роль Столыпина в военноокружном правосудии проявлялась гораздо больше, чем в военно-полевых судах. Хотя он был одним из их инициаторов и рассылал соответствующие циркуляры, но напрямую в деятельность этих учреждений всё же не вмешивался, лишь однажды высказав свое мнение по делу о покушении на Дубасова. С военно-окружными судами всё обстояло совсем иначе.

Редигер, ведомство которого курировало военную юстицию, пишет о Столыпине: «...Он для получения смертных приговоров предавал сотни людей военному суду. <...> Постановления о передаче дел в военный суд поступали ко мне периодически целыми пачками на печатных бланках за подписью товарища министра Макарова».

Однако и этого премьеру показалось мало. Редигер свидетельствует: «Опасаясь смягчения смертных приговоров со стороны утверждавших их временных генерал-губернаторов (все — из войсковых начальников), он секретной инструкцией потребовал, чтобы они их не смягчали без его разрешения, перелагая, таким образом, на них ответственность за свои (Столыпина) постановления»2.

Напомним, что Редигер — это министр правительства Столыпина, убежденный монархист и консерватор, а вовсе не либерал или какой-нибудь оппозиционер, заинтересованный в дискредитации премьера.

Имеется немало опубликованных документов, подтверждающих правоту Редигера.

Ивич М. Статистика террористических актов, совершенных партией социалистов-революционеров. С. 379-389.

В июле 1907 г. недовольство Столыпина вызвал командующий Казанским военным округом генерал от инфантерии И. А. Карасе. В секретном письме к Редигеру от 28 июля 1907 г. премьер сообщил последнему несколько ужасающих, на его взгляд, фактов:

1) За прошедшие месяцы 1907 г. Казанский военно-окружной суд оправдал большинство лиц, обвинявшихся в преступлениях «против должностных лиц» или в похищении «казенного имущества для революционных целей»;

2) 21 человеку суд вынес смертный приговор, но при этом ходатайствовал о замене им смертной казни другим наказанием;

3) Карасе, входя в предварительные сношения с ним — Столыпиным, заменял всем подсудимым смертную казнь различными сроками каторжных работ957.

Далее шел следующий пассаж:

«Признавая, что подобный исход рассмотрения военноокружным судом дел о лицах гражданского ведомства, передаваемых в военный суд в видах ограждения общественного порядка и спокойствия, исключает самую необходимость изъятия таковых из общего порядка подсудности и что постоянные, предварительно конфирмации приговоров, обращения ко мне генерала от инфантерии Карасса за заключением по вопросу о желательности удовлетворения возбуждаемых названным военным судом ходатайств о смягчении вынесенных им смертных приговоров ставят меня, за неимением в моем распоряжении подлинных дел, в необходимость в ущерб интересам поддержания общественного порядка и спокойствия соглашаться на смягчение участи осужденных...»

Наши выводы из данного текста таковы:

1) дела действительно передавались в военно-окружные суды преимущественно для вынесения смертных приговоров;

2) премьер был уверен, что помилование осужденных к смертной казни наносит ущерб общественному порядку и спокойствию;

3) требуя усиления репрессий в отношении обвиняемых военно-окружным судом, Столыпин не интересовался содержанием дел и степенью доказанности вины, т.е. сам характер обвинения уже автоматически решал для него судьбу подсудимого.

Еще более выпукло эти воззрения премьера предстают в его письмах к великому князю Николаю Николаевичу в январе-феврале 1908 г. Их тема — излишняя мягкость и либеральность помощника великого князя генерала от инфантерии Газенкампфа, которому Николай Николаевич передоверил право утверждения смертного приговора или замены его на иное наказание.

Беренштам, являвшийся защитником многих подсудимых в военно-окружных судах, встречался с Газенкампфом лично и вел с ним переписку. Он приводит следующие слова генерала: «Я вообще против смертных казней, <...> а в особенности там, где человек сам не убивал... Надеюсь только, эти мои слова не попадут в газеты...»960

По рассказам Беренштама, Газенкампф всегда тщательно знакомился с существом каждого дела, выслушивал доводы адвокатов — чаще всего обращавшихся к нему письменно — и при малейшей возможности заменял смертную казнь на каторжные работы, а также часто уменьшал и срок каторги, иногда даже заменяя ее ссылкой. Пользуясь особым положением своего начальника, генерал не согласовывал свои постановления с кем бы то ни было, включая премьера961.

Вопрос о том, какими мотивами руководствовался Газенкампф и придерживался ли он в действительности столь гуманных взглядов, как заявлял Беренштам, весьма сложен и неоднозначен.

Когда речь шла о серьезных террористических актах, генерал утверждал все смертные приговоры (за одним исключением — дело членов БОМ Н. С. Климовой и Н. А. Терентьевой, но там решение о смягчении наказания было принято на самом верху962). Именно он утвердил смертную казнь Коноплянниковой и почти

всем членам ЛБО, казненным по приговору Петербургского военно-окружного суда. Более чем вероятно, что в этих делах у него и не было выбора. Однако в послании к великому князю Николаю Николаевичу от 4 февраля 1908 г. Газенкампф ставит себе в заслугу, что «ни ходатайства, ни угрозы не вынудили меня на помилование» убийцы Мина и других должностных лиц. Генерал не без гордости прибавляет: «Все эти злодеи и злодейки